Казачонок 1861. Том 4 - Петр Алмазный

Теперь уже двое лежащих у печи заворочались. Один, видать, просто что-то забубнил себе под нос и продолжил храпеть, а второй стал подниматься, изрекая какие-то нечленораздельные ругательства.

Подскочить к нему я уже не успевал, поэтому навел ствол револьвера, ожидая, когда тот поднимется.

— Э-э-э! Ты кхто?

— Конь в пальто! — тихо сказал я. — Коли жить хочешь — пасть заткни, на пол ложись, руки за голову.

То ли этот оказался бывалым, то ли просто не осознал угрозу, но он вместо выполнения команды метнулся в мою сторону, одновременно вытаскивая откуда-то нож. Лезвие блеснуло в свете масляной лампы.

Делать было нечего. Проверять, насколько летящее на меня тело хорошо владеет рукопашкой, было совсем не с руки, учитывая, что еще один бандит лежал у печи на полу. Я, сместившись на полшага вправо, выстрелил, целясь в плечо. Тот, видимо, предугадал мои действия и отклонился в сторону, отчего пуля прошла мимо, выбив кусок кирпича из печи.

А вот вторая ушла куда и требовалось. Варнака развернуло на месте, и он рухнул, заорав дурниной. Я не подходил близко, контролируя ситуацию.

Последний спящий в этот момент тоже проснулся и сразу подскочил. Но так как он спал у самой печи, то, резко вскочив, приложился головой о кирпич. Печка эта была с горнушкой — небольшим углублением, которое обычно для сушки вещей используют. Вот на полкирпича наружу и имелся выступ, с которым встретился череп варнака.

— А-а, мля… — от него посыпались ругательства, и, казалось, он на пару секунд забыл, зачем вставал.

Мне этого хватило, чтобы подлететь и добавить по его неудачливой башке еще и рукоятью Ремингтона.

Я еще раз осмотрелся вокруг. На полу — один, зажимает простреленное плечо и подвывает. По одному под лавкой, на столе, на кровати и возле печки. Все пятеро здесь. Оставалось связать их до того, как начнут приходить в себя. Думаю, несколько минут в запасе у меня имелось.

Я отошел к двери и накинул на кольцо массивный кованый крючок. Так хотя бы не будет внезапных гостей. Вообще надеюсь, что это последние.

Подошел ближе к раненому, держа его на прицеле. Тот, увидев ствол в метре от своей головы, сглотнул и заскрежетал зубами.

— Руки покажи, — тихо сказал я.

Он дернулся, здоровую показал сразу, а раненую поднять не смог. Кровь и правда хлестала знатно, заливая и рубаху, и пол. Почти сразу он снова ухватил здоровой рукой рану, пытаясь остановить кровотечение.

— Хорошо. Теперь медленно на живот поворачивайся. Руки за спину. Как свяжу — кровь остановлю и повязку сделаю, — сказал я.

Тот зло зыркнул на меня и стал неловко поворачиваться на полу, шипя при этом.

— Не балуй, ухорез. Ежели жить хочешь — делай, что велено.

Он лег. Я выдернул из-под него ремень, быстро стянул кисти за спиной, проверил на надежность. Варнак все это время шипел от боли и ругался.

Пока, как временную меру, продернул под его рукой веревку и затянул хорошенько выше раны. Видать, такое обращение реальную боль причинило, потому как он взвыл. А может, у него просто низкий болевой порог. Встречал таких: от мелкого ушиба страдают больше, чем некоторые от перелома пальца.

— Где Студеный? — спросил я, ткнув стволом между лопаток.

Сначала послышались одни маты, а потом он соизволил ответить:

— На кровати… на кровати он спит.

Мои догадки подтвердились: авторитет выбрал себе самое козырное место в этом маленьком домике.

Ждать я не стал. Подошел к кровати. Жаль, что она была не металлическая — можно было бы привязать Студеного прямо к ней руками и ногами, глядишь, и допрашивать было бы куда сподручнее.

Но тут стояла грубая кровать из массива какого-то дерева, сделана по-простому, но добротно. Ладно. И так сойдет, если руки-ноги как следует стянуть.

Студеный лежал слегка на боку, был он довольно здоровым. Кое-как опрокинув его на живот, я выдернул руки за спину и перетянул запястья, потом лодыжки. Еще и стянул веревки между собой. В таком виде этот авторитет точно не сможет напакостить, как бы того ни хотел.

Двинул дальше. Сначала к столу — проделал с сидевшим ровно то же, что и со Студеным. Потом — с двумя оставшимися без сознания варнаками. Делал все это в спешке. Печка продолжала греть, а я, как-никак, в верхней одежде тут хлопался. В итоге на лбу выступила испарина.

Я прокрутил в голове общую картину произошедшего, а также риск опасности извне. Если все-таки у них оставались подельники снаружи, то они в любом случае слышали выстрелы. Шума я не слышал, в дверь никто не ломился. Остается надеяться, что живых варнаков на улице больше нет.

Я скинул шапку на стол, вытер потный лоб. Больше разоблачаться пока не стал — нужно было поскорее узнать все, что удастся, про Андрея Палыча. Здесь его, увы, не оказалось, и я нервничал все сильнее.

Раненый в плечо продолжал подвывать. Этот упырь был единственный в сознании, хоть и немного не в себе от полученной раны. Но, думаю, если спрашивать с умом, то и он может поделиться информацией.

— Руку показывай, — сказал я. — Поворачивайся, ща повязку наложу, кровь окончательно остановить надо.

Он послушался и стал разворачиваться ко мне плечом. Я рвал на полосы белую рубаху, которую нашел на кровати Студеного. Не первой свежести, но пойдет для сельской местности.

— Твое счастье, что я сегодня добрый, — буркнул я.

Перевязал плечо туго. Варнак заскрипел зубами, попытался дернуться, да куда там — и ноги, и руки связаны.

— Терпи и не вой.

Закончив перевязку, спросил у него:

— Где офицер? Штабс-капитан где?

Он выругался матом в мою сторону и сплюнул на пол.

— Да чтоб тебя…

Молча достал бебут и поднес его к паху.

Раненый сразу осекся и глаза выпучил.

— Еще слово — и станешь евнухом, — сказал я тихо. — Понял?

Он сглотнул, задышал часто, как загнанный.

— Ну! — я чуть сильнее надавил.

— В подполе! — заверещал он голосом совсем не бандитским. — В подполе он! Там… там он, ей-Богу! Ежели живой ешо, то там.

— Люк в подпол где? — спросил я, не убирая кинжала.

— За печью… в углу… половик… — он тараторил, лишь бы я убрал клинок от его достоинства.

— Лежи смирно. Никуда не