Казачонок 1861. Том 4 - Петр Алмазный

Я замер, прислушался.

Со стороны дома звуков не было: ни голосов, ни скрипов двери. Только ветер слегка подвывал, да где-то в конюшне лошадь всхрапнула.

Я поднял ружье и убрал его в свое хранилище. С трупом возиться не стал: темно, времени нет, до утра его все равно не так-то просто найти.

Постоял еще, прислушиваясь, не пойдет ли кто на шум. Один он в секрете был или нет — гадать можно до утра. Вычислить второго в такой темноте можно разве что по щучьему велению. Тепловизоров и прочих чудес у меня, и ни у кого нет, так что работаем как можем.

Я двинулся к дому, через каждые три шага замирал и прислушивался.

Трофим говорил, будто в доме пятеро жить смогут, если потесниться. Но лучше ждать большего их числа, чем опростоволоситься.

Я прикинул, как там все может быть устроено. Скорее всего одно помещение: печь ближе к середине, лавки вдоль стен, стол, сундук да хозяйский угол.

Конюшня и баня стояли поодаль. Я посматривал на них боковым зрением, но в то, что там сейчас сидит зубастый отряд и ждет именно меня, не верил.

Значит, оставалось надеяться, что большая часть тех, кто первого января напал на Афанасьева, уже разбежалась восвояси. А здесь — только ближники Студеного, те, кто при нем постоянно.

Я почуял слабый запах дыма, печь в доме подтапливали даже ночью.

И тут в голове вспыхнули кадры, как полгода назад под Георгиевском нас с Андреем Палычем Жирновский в ловушку заманил. Штабс-капитан тогда в больничке оказался, а я в амбаре графа на веревке очухался. И в тот раз отряд отморозков действовал слаженно.

Это нападение я не видел, но по описанию событий Истоминым это вполне могли быть одни и те же, довольно профессиональные люди. И вот если наемников много, да еще они такие умелые, то дело худо.

Выходит, и в тот, и в этот раз отряд хорошо обученных людей достигает или почти достигает поставленных целей.

Я постоял у угла дома, восстановил дыхание. Затем скользнул вдоль стены и подкрался к двери. Она была закрыта, но не плотно, похоже, держалась на одном крючке. Достал узкий нож, который снял у какого-то татя, и просунул его в щель.

Толкнул дверь плечом и шагнул в сени. Стараясь не издавать ни звука, стал пробираться к двери в хату. По пути запнулся за какую-то деревянную бадью и чуть не навернулся. Было бы весело, если бы из-за этого поднял всех упырей в доме.

Приложился ухом к двери и стал слушать, что за ней происходит. Но за дверью стояла тишина.

Странно вообще, что наткнулся на того ухаря в темноте. Надеюсь, за стенами этого дома он был единственным из бандитов. Тем не менее нельзя исключать, что на поднявшийся шум сюда может подтянуться еще кто-то из другого секрета.

Я ухватился за ручку и потянул на себя. Дверь издала тонкий протяжный скрип, от которого я неслабо напрягся.

— Сеня, ты там ходишь? — сразу раздалось изнутри.

— Угу, — ответил я, стараясь максимально подражать голосу, что слышал в темноте совсем недавно.

Вышло так себе, но деваться было некуда.

Я ступил внутрь. Сразу почувствовал жар от печи, который ударил в лицо после долгого стояния на морозе. В воздухе витал запах дыма, пота, перегара и какого-то варева.

Свет в помещении давала масляная лампа на столе. Она была чуть прикрыта тряпкой и больше походила на ночник. Прямо за этим столом сидел человек спиной ко мне. Это он интересовался, Сеня ли тут ходит по ночам, но разворачиваться так и не удосужился.

Я огляделся по сторонам, особенно держа на контроле стол с сидящим.

Пока насчитал пятерых варнаков. Двое лежали на каких-то шкурах у печи и похрапывали, один на широкой лавке накинул на себя тулуп. Еще в углу была кровать — в свете тусклого ночника взгляд выхватил лишь пятки лежащего на ней человека.

Я сделал пару шагов, приблизившись к столу. Ждать, пока тот решит задать новый вопрос или повернется в мою сторону, было не с руки. Поэтому еще шаг — и рукоять Ремингтона врезалась ему ровно в затылок.

Он успел хекнуть и сразу ушел в нирвану, став заваливаться на стол. Чтобы громко не треснулась бандитская башка о столешницу, я только и успел, что подставить руку под опускающийся череп.

После этого проверил, как он улегся, и замер, прислушиваясь.

В углу на кровати кто-то перевернулся на другой бок. Видать, все-таки что-то услышал, но во сне не разобрал.

Самое простое сейчас — положить всех из револьвера. Патронов хватит, и эти сонные мухи вряд ли смогут мне что-то противопоставить. Конечно, есть риск, что кто-нибудь успеет пальнуть, если спит со стволом в руках.

Но дело в том, что я здесь прежде всего затем, чтобы отыскать Андрея Палыча, а не чтобы бандитов на ноль помножить «в целях профилактики криминогенной обстановки в районе». Короче, допрашивать их, возможно, придется. Лучше, если живым останется Студеный, но кто из них авторитет, сейчас понять совершенно невозможно.

Могу лишь догадываться, что Студеный как старший в иерархии этих ухорезов спит на кровати. Уж точно не на полу и не на лавке. От этого и будем плясать.

Я для начала частично сдвинул тряпицу, прикрывавшую лампу. Стало чуть светлее, даже в сторону кровати немного света попало. И максимально тихо стал к ней продвигаться. Если там Студеный, то он самый опасный противник, и нейтрализовать первым нужно именно его.

Когда я сделал последний шаг, под ногой скрипнула доска. Не очень громко, но отчетливо. А учитывая полную тишину в доме — опасно.

Лежащий на кровати тоже услышал этот звук. Сначала он стал переворачиваться на другой бок, а затем неожиданно подниматься. Но я был уже рядом и полностью подняться ему не дал. Еще удар по голове рукоятью — и он вернулся в лежачее положение, надеюсь, уже бессознательное.

А вот этот звук уже расслышал варнак, лежавший на лавке.

— Тихон, ты там? — спросил он и начал поворачиваться.

Медлить было чревато, поэтому я уже не особо прячась подскочил к нему — благо до него было пара шагов — и снова отработал рукоятью револьвера. Надеюсь, американский пистолет выдержит встречи с затылками русских бандитов.

Вот здесь план тихого выведения варнаков из сознания дал трещину. Лавка хоть