Граф поневоле - Павел Барчук

— Чего не подписано, того, считай, и не было. Ежли спросят, скажете — дверью прищемило.

Замечательно. Денщик решил, что молодой граф не желает оставлять свою подпись на казённой бумаге, дабы ему потом не пришили убийство папеньки. И, похоже, счёл это разумным поступком. Неплохо, неплохо. Значит, он всё-таки верит в мою невиновность.

Я поблагодарил вояку, в ответ получил очередной хмурый взгляд. Похоже, слово «спасибо» в моём исполнении Наума сильно нервировало. Он так смотрел, будто ждал подвоха. В его понимании не может Аркашка вдруг настолько измениться. Значит, что-то задумал.

Я прямо видел, как в голове денщика идёт активная борьба. С одной стороны, он всё-таки хотел верить, что смерть батюшки повлияла на молодого графа в лучшую сторону. С другой, как любой взрослый человек, понимал: люди не меняются. Тем более такие, как Аркадий Петрович. Тогда в чём же дело?

На крыльце меня перехватила Агафья. Она успела проверить дьячка, и теперь её мятежная старушечья душа жаждала новых подвигов.

— Аркашенька! — Бабуля встала поперёк дороги, раскинула руки, будто собиралась ловить курицу. — Куда ж ты? Батюшка на столе лежит, а ты со двора? Негоже! Люди что скажут?

— Исправник велел, Агафья. Ты же знаешь.

Слово «исправник» подействовало, но не совсем так, как хотелось бы. Гнев старухи тут же развернулся в другую сторону.

— Стервец, — припечатала она. — Как есть стервец. В такой день сироту из дому тащить!

Тут её взгляд упал на мою руку.

— Рученька! — ахнула Агафья. — Это кто ж тебя⁈

— Дверью прищемил.

— Да как же ж? — искренне удивилась старуха. — Только что в кухне видала. Всё хорошо было.

— Не было. — Я изобразил страдание на лице. — Терпел, чтобы тебя не расстраивать. Думал, пройдёт. Но нет. Не прошло. Стало только хуже. Вот, Наума попросил…

Сунул перевязанную конечность бабке под нос как доказательство мучений.

Именно в этот момент, на свою беду, на крыльцо выскочил всклокоченный и растрёпанный Сенька. Он проснулся, увидел, что барина в комнате нет, и кинулся на поиски. Кочергу на всякий случай держал наперевес. Видимо, на полном серьёзе опасался, что молодого графа где-то пристукнули и валяется он теперь в уголочке, мёртвый и никому не нужный.

— Ах ты ирод! — заголосила Агафья. Она рванула к слуге, попыталась ухватить его за вихор. — Не уследил! Барин руку калечит, а он дрыхнет!

Логика бабки оставалась неизменной. Дверь по собственной воле барину навредить не может, не посмеет. Стало быть, виноват слуга.

— Дык я караулил! — взвыл Арсений, уворачиваясь от Аркашкиной няньки. — Всю ночь!

В итоге минут пять я наблюдал, как старушка, одетая во всё чёрное, гоняла Арсения. Сначала по крыльцу, потом по двору. Со стороны смотрелось так, будто за Сенькой явилась сама смерть, а он от неё пытается отбиваться.

Пришлось прикрикнуть. Пока Агафья не двинула кони от такой физической нагрузки. Или пока Сенька невзначай не задел старуху кочергой. Нам одного трупа выше крыши.

Агафья вроде бы успокоилась, переключилась на более насущные дела. Заставила Сеньку пять раз повторить, что необходимо приобрести в городе для похорон. Список получился не особо большой, как и говорил Наум: свечи, ладан, покров, вино. К пятому Сенькиному повтору вино переместилось на первое место.

Тут же к крыльцу подкатил тарантас. Тимофей сидел на облучке и сиял. Наконец они воссоединились, тарантас и кучер.

Последнее, что я услышал, выезжая за ворота, — бубнёж дьячка из открытого окна. Ровный, на одной ноте, без малейшей передышки.

Дорога до Епифани заняла около полутора часов. Тимофей, счастливый до неприличия, пустил лошадей ровной рысью и, по-моему, тихонько что-то мурлыкал себе под нос.

Сенька молчал. Минут десять. На большее он просто физически не способен. Потом всё-таки не выдержал.

— Вы, ваше сиятельство, главное, не признавайтесь, — сообщил Арсений, понизив голос, хотя, кроме Тимофея и пары лошадей, слушать нас было некому.

— В чём? — вытаращился я на слугу.

— Ни в чём, — твёрдо ответил он. — Тятька мой завсегда сказывал: кто не признался, того и не выпороли. А ежли не поймали, так, глядишь, и вовсе пронесёт.

— Сенька… — Я нахмурился. — Ты никак думаешь, что батюшка от моей руки помер? Да как можно-то отца родного⁈

— Вот! — просиял слуга. — Вот так прямо и говорите. И лицо такое же строгое делайте. Ежли что, можно исправнику и в морду чего-то кинуть… Чтобы знал своё место. Перчаточкой его али платочком.

— Негоже графу чиновника по морде стегать, — усмехнулся я. — Времена уже давно не те.

Логика Сеньки выглядела чрезвычайно умилительно.

Слуга посмотрел на меня с искренним сочувствием, а потом выдал ещё одну жизненную истину:

— Оно и плохо, ваше сиятельство. Иной раз по морде-то очень помогает.

Я поблагодарил Сеньку за науку и попросил помолчать. Мне надо было кое-что обдумать. Если конкретно, то слова Мухина про сахарный завод. Только не в контексте графской смерти, а как перспективу.

Мысль насчёт производства засела в голове крепко ещё со вчерашнего дня. Свёкла — достаточно непривередливый овощ. Земли у меня навалом. Опять же, имеется возможность по реке спускать груз. В этой новой жизни мне в любом случае надо чем-то заниматься. Графский титул совершенно не гарантирует денег.

С пустошью вопрос пока открытый, необходимо ещё выяснить, в чём её ценность, однако замутить попутно сахарное производство мне ничего не мешает. Вернее, сейчас-то да. Сейчас имеются некоторые факторы в виде смерти графа и непонятного разорения. Но с этим я разберусь.

В общем, всю дорогу гонял мысли о собственном будущем. Так активно, что не заметил, как прибыли к месту назначения.

В город въехали без четверти десять.

Сегодня народу на улицах оказалось втрое больше, чем положено в будний день, и весь этот народ был занят одним делом. Смотрел на меня.

Смотрели из-за плетней. Из окон. Из дверей лавок. Одна баба с коромыслом остановилась посреди улицы, да так и стояла, пока Тимофей не объехал её. Какой-то мужик в фартуке, завидев тарантас, снял шапку, подумал и надел обратно. Видимо, не смог решить, положено ли кланяться тому, кто может быть замешан в смерти родного папеньки, или лучше не рисковать.

Причина такого интереса объяснялась очень просто. Вчера Тимофей прискакал в город и сообщил исправнику ровно два слова: «Барина зарезали». Эту фразу сто процентов кто-нибудь слышал. Слуги, супруга Пряникова, сосед, прогуливавшийся под окном. Остальное Епифань