Граф поневоле - Павел Барчук

Пока тарантас катил от окраины до площади, я услышал четыре версии случившегося. Народ обсуждал смерть графа Вельяминова громко, не стесняясь. Для них это была вовсе не какая-то там трагедия, а почти что развлечение.

По первой версии, старого графа зарубили топором разбойники. По второй — он сам зарубил троих, а четвёртый оказался проворнее. Третья понравилась мне больше всех. Согласно ей, чёрт, который стережёт клад на Горелой пустоши, устал ждать и явился в усадьбу лично требовать с графа своё золотишко. Граф оказался упрям, клад не отдал, за что и был убит тем самым чёртом.

Четвёртая версия касалась непосредственно меня и была самой основной. В неё город верил крепко. Особенно активно обсуждали на площади, где народу собралось больше всего. Как оказалось, основной торг в Епифани идёт по воскресеньям, а малый — по средам. Сегодня по закону подлости была именно среда.

— Гляди, гляди! — Толстая торговка ткнула в мою сторону пальцем. — Вельяминов-то! Молодой!

— Быть не может, — отозвалась её соседка. — Его ж вчерась в кандалах увезли. В Тулу. Сказывают, он графа, батюшку родного, того…

— Стало быть, выпустили.

— Откупился, — уверенно заключила первая. — Они завсегда откупаются.

Обе посмотрели на меня с глубоким разочарованием.

— А рука-то, рука! — вдруг ахнула вторая. — Перевязана! Это он об батюшку…

Продолжение фразы я уже не услышал, тарантас проехал мимо рядов, торговка осталась позади. Но ход мыслей поразил меня до глубины души. Об батюшку… Ну только если я его убивал, а он зубами мою конечность грыз.

Мы подъехали к присутствию, остановились. Народ на площади начал активно перемещаться поближе к казённому дому. И все, конечно, исключительно по делу. В итоге через пару минут дальняя часть площади опустела, а в ближней собралась целая толпа. Человек десять разом принялись с умным видом выбирать бусы и ленты у лоточника, который стоял неподалёку.

Будочник на этот раз не спал.

Он стоял, вытянувшись, с открытыми глазами, и обеими руками сжимал алебарду. Более того, увидев тарантас, тут же двинулся с места. Сам. Ногами. Я, признаться, был уверен, что он к своей будке приколочен.

Будочник подошёл, встал рядом с тарантасом и замер. Выглядело это максимально странно.

— Тебе чего? — спросил я настороженно.

— Велено встретить, ваше сиятельство, — браво отчитался он.

— Кем велено?

— Его благородием господином городничим, а уж ему велел господин исправник.

— Зачем? — удивился я. — Господин исправник считает, что граф Вельяминов не в состоянии обнаружить входную дверь?

Будочник задумался. По лицу было видно, что этот вопрос до сих пор не приходил ему в голову.

— Не могу знать, — честно ответил он. — Велено встретить. Я и встречаю.

Дальше мы двигались вдвоём: я и будочник. Вернее, втроём, если считать гуся, который пристроился следом. Позавчерашний это был гусь или какой новый, затрудняюсь ответить. Свинья отсутствовала, и то слава богу. Сейчас только свиньи в нашей процессии не хватало.

В итоге от тарантаса до дверей меня сопроводил человек в форме, и для зрителей, собравшихся неподалёку, это был верный признак вины молодого графа. Вон его как, под стражей ведут к исправнику. Точно убивец.

Сенька остался возле тарантаса. Ему я велел не тратить время и приобрести всё, что просила Агафья.

Изнутри присутствие выглядело куда скромнее, чем снаружи. Длинный коридор, двери по обе стороны и пол, затоптанный до такой степени, что угадать его первоначальный цвет было затруднительно.

Стоило войти, как двери начали приоткрываться. Из каждой высовывалась голова, смотрела на меня и тут же пряталась обратно. Голов набралось семь. Одна показалась мне знакомой, но исчезла она быстрее прочих, так что утверждать не возьмусь.

В конце коридора ждал вчерашний писарь. Тот самый, с ушами.

— Пожалуйте, ваше сиятельство. Его благородие ожидают, — поклонился он и распахнул ближайшую дверь.

Комната исправника оказалась большой и почти пустой. Из мебели — стол под зелёным сукном, шкаф с бумагами, несколько стульев, конторка у окна. Окно по случаю жары распахнули настежь, и выходило оно аккурат на базарную площадь.

Евсей Мартынович поднялся из-за стола, поклонился, указал на стул.

Обниматься на этот раз не полез. Про «несчастьице» не вспомнил. А вот взгляд его сразу задержался на моей повязке. Секунды на две, не дольше. Спрашивать Пряников ничего не стал, и вот это мне не понравилось. Вчерашний «самовар» уже причитал бы про «ручку» на всё присутствие, а сегодняшний ведёт себя так, будто он тут и правда настоящий закон.

В углу, в кресле у печи, обнаружился ещё один человек. Сухонький старичок в мундире. Он сидел, сложив руки на животе, и спал. Видимо, в Епифани действует какой-то свой закон равновесия. Если будочник на площади проснулся, кто-то в городе обязан уснуть вместо него.

— Дворянский заседатель Капитон Саввич, — представил старичка исправник. — Присутствует при нашей беседе как официальное лицо.

— Он спит, — заметил я, усаживаясь на предложенное место.

— Присутствует, — повторил Пряников настойчиво.

Писарь, который успел устроиться за конторкой, сразу заскрипел пером. Так понимаю, вчерашний приказ начальства «записывай каждое слово» никто не отменял.

— Итак-с, приступим… Имя ваше и звание? — спросил исправник с абсолютно серьёзной физиономией.

Я посмотрел на него внимательно. Нет, не шутит.

— Евсей Мартынович, вы меня вчера обнимали, — напомнил Пряникову. — Другом родителей назывались.

— По форме положено начинать с имени и звания, — сухо ответил он, затем, не дожидаясь моего ответа, сам продиктовал «стенографисту»: — Пиши. Граф Аркадий Петров сын Вельяминов. Юнкер. От роду двадцати лет. Вероисповедания православного.

Двадцати. Буду знать. До этой минуты Аркашкин возраст определял на глаз, по отражению в зеркале.

— У исповеди и святого причастия бываете? — задал Пряников следующий вопрос.

Я снова посмотрел на его упитанную физиономию в поисках признаков издевательства. Просто в моей голове совершенно не укладывалось, как это всё может быть связано.

Лицо Пряникова оставалось вполне себе серьёзным. Похоже, у них так принято. Ну ладно. Со своим уставом в чужой монастырь не лезут.

— Бываю, — ответил я уверенно.

Хотя на самом деле подозревал, что ответ должен быть иным. Насколько успел узнать Аркашку, в Петербурге он бывал где угодно, только не в храме. Сенька упоминал карточные столы и барышень, очень сомневаюсь, что и одни, и вторые находятся при церквях. Однако сейчас лучше придерживаться роли порядочного человека.