Казачонок 1861. Том 4 - Петр Алмазный

Займемся изготовлением продукта с высокой добавочной стоимостью. А именно пастилы и перегонкой. Что-то вроде шнапса делать можно, да и настоек разных. Ну и спирт для медицины. Конечно, по возрасту мне дегустировать не положено, но и это как-нибудь обойдем. Зато если выйдет, то будет нашей семье постоянный доход.

Еще нельзя забывать про науку от Березина. Яков Михалыч весной точно сядет мне на шею — и не слезет, пока на подкорку знания не вобьет. А еще есть Феофанович. Его науку тоже постигать надо — и ни конца ей, ни края.

С этими мыслями я уже собрался было отправиться спать, но вспомнил, что еще одну вещь хотел деду показать.

Тогда, на выселках Студеного, я на стеллаже нашел две казачьи шашки и не удержался. Чутье подсказало: брать надо, а потом уж искать, кому они могли принадлежать. Оружие сразу видно — непростое, может быть и родовое. Мало ли как оно к тем варнакам попало, авось через несколько рук прошло, но хозяевам, или хоть наследникам, вернуть попытаться нужно.

— Дедушка, у меня к тебе еще вопрос имеется, — сказал я.

Дед прищурился.

— Чего, Гриша? — буркнул он. — Неужто опять куда собрался?

— Да не… — усмехнулся я. — Пока, кажись, нужды такой не имеется. И надеюсь, долго еще не будет.

— Ага, чья бы корова мычала, — хмыкнул дед. — Сказывай, чего хотел.

Я сходил к себе в комнату и положил на стол перед стариком обе шашки.

— Когда в схроне у Студеного был, — начал я, — взял трофеями вот эти две казачьи шашки. И показались они мне… странными.

Дед сразу насторожился.

— Чем?

— Рукоятью, — ответил я. — И ножнами. Там работа непростая. Ну и видно: боевое это старое оружие, а не для балов каких. Насечка, глянь, какая интересная, будто знак. И еще… на клинке, ближе к пяте, клеймо. Чую, дед, родовые это шашки. А коли так — надо бы вызнать кому принадлежали, и детям бывших владельцев передать. В то, что сами они живы, мне с трудом верится, — пожал я плечами.

— Это ты верно говоришь, — сказал дед, разглядывая оружие. — Такую с казака только с мертвого снять можно.

Он провел ладонью по рукояти, вытащил клинок из ножен, внимательно осмотрел. Потом то же самое проделал со второй. Вгляделся в клеймо, что я заметил, и вдруг резко выдохнул.

— Где ты говоришь их взял? — закашлялся он.

— У Студеного, — ответил я. — В схроне. На стеллаже лежали, там много всего было: и сабли, и кинжалы. Но вот эти два клинка я почему-то обойти не смог. А то в полицию попадут, да к какому нечистому на руку — так и пропасть могут.

Дед поднял на меня взгляд.

— Ну что, дед, узнал чего? — спросил я.

Он снова вернулся к разглядыванию.

— Погоди, — сказал он наконец. — Погоди, Гриша… дай-ка я их к свету поверну.

— Это… — начал он и замолчал.

Пальцы у него чуть дрогнули. Он снова перевел взгляд на оружие и прикрыл глаза.

— Дед? — тихо спросил я…

Дед поднял на меня глаза и начал говорить.

— Ты, Гришка, сам того не ведаешь, что мне сейчас дал, — тихо сказал он. — Я потому к свету и потянулся, чтобы убедиться, не обознался ли. Ну-ка неси керосинку ближе.

Я сходил к себе в комнату, принес еще одну лампу, чтобы света было достаточно, быстро зажег и поставил на стол.

Дед пальцами провел по ножнам, осторожно вытащил клинок. Сталь вновь блеснула в свете лампы.

— Гляди сюда, — дед поднес шашку ближе к свету и ткнул пальцем у самой пяты. — Видишь?

Я прищурился. Маленькое клеймо, почти незаметное, если не знать, куда смотреть. Я и раньше видел, что оно там есть, но вот так близко, честно говоря, и не разглядывал, что именно на нем изображено.

— Сокол… — выдохнул я.

Дед кивнул.

— Он самый, внучек. Это знак нашего рода, Гриша, а не просто клеймо мастера, — дед перевел взгляд на меня. — Помнишь, я тебе рассказывал про Алексея Прохорова? Про Полтаву?

Я кивнул. Такое не забудешь.

— Так вот, пращур наш мастером обоерукого боя был. И надо сказать, каких еще поискать. Слышал я, что он одними лишь шашками вокруг себя кокон создавал, будто стену непреодолимую. И даже пулей его взять было ой как непросто, — дед глотнул остывший чай, прокашлялся и продолжил:

— Было у него несколько выучеников, что сызмальства по пятам за ним ходили. Дед мой, да и отец, царствие небесное, — старик перекрестился, — говаривали, что выученики те мастерами обоерукими стали и своих детей потом обучали. Так вот, Алексей Прохоров шашки своим выученикам заказывал у одного мастера и клеймо на них ставил.

— И что, дедушка, — не удержался я, — неужто шашка тебе такая встречалась?

— В том-то и дело, Гриша, — дед вздохнул, — прямо вот эту шашку доводилось мне видеть, когда я малой совсем был. Сейчас уж точно не скажу, то ли семь, то ли девять годков тогда мне стукнуло. К деду моему пришел казак, мастер обоерукий. А был он потомком одного из выучеников Алексея Прохорова. Может, внуком, а может, правнуком, но в их роду наука боя, от дедов к внукам переходила. И сохраняли они ее.

— И что, куда делся тот мастер? — с немалым удивлением спросил я.

— Так никуда он не делся, Гриша! Остался в Волынской жить, жену из местных взял. И сыну своему первенцу науку ту передавать стал.

— Так, так, так… — на автомате выдал я, с нетерпением ожидая продолжения.

— Вот тебе и «так, так, так», — крякнул дед. — Как думаешь, как сына его звали? — прищурился он.

— Деда, не томи, расскажи уже!

— Вот тебе и «не томи»! Будто ты много в округе мастеров, обеими руками владеющих, знаешь, дурья твоя башка! — хохотнул он. — Семен звали его сынишку! Меня он как раз годков на десять — двенадцать помладше. А батю его Феофан звали! — дед расплылся в улыбке.

— Туров? — я округлил глаза.

— Дык, а я о