Казачонок 1861. Том 4 - Петр Алмазный
Я сам внимательно осмотрел оружие и подтвердил догадку деда:
— Косолапый, похоже, тут, дедушка.
— Давай, убирай оружие да спать иди. И так мы с тобой припозднились, — заключил дед.
Я, покормив Хана, стал вспоминать все, о чем сегодня удалось от деда узнать, и, размышляя об этом, вспомнил одну примечательную фамилию. Рычихин, кажись. Тот самый человек, что поисками оружия с клеймом, как у меня, занимался. А что, если и эта вторая шашка с медведем, и та, что с соколом — были Студеным приготовлены для этого господина Рычихина? Ладно, чего гадать — утро вечера мудренее.
* * *
Проснулся я еще затемно. Что-то снилось очень яркое и запоминающееся, будто фильм смотрел или сам участвовал в каких-то боевых действиях. Помню казаков, что сплавлялись по реке, еще что-то — вроде сокол был. Но нет, целую картину так и не смог восстановить. Бывало и раньше: только-только проснешься — кажется, можешь пересказать весь сон, ан нет — куда там.
Печь за ночь остыла, в доме стало свежо. Аленка с утра пораньше за хозяйство взялась — первым делом печку растапливать принялась. Ночью, видать, мороз был крепкий, по крайней мере для этих мест так точно. Стекла в рамах покрылись замысловатым узором, через который теперь пытались пробиться первые лучи солнца.
День начался с тренировки, которые, будучи дома, старался не пропускать. А то пока я по Пятигорскам разным катаюсь, Аслан с Проней вовсю нашу программу гоняют. Джигит по всем направлениям прогрессировал: и при беге не задыхался, и на турнике показывал отличные результаты. Про Проню и говорить нечего: тот понемногу в атлета превращается, пропорционально развитого.
Мне все-таки еще возраста для такого роста мышц, видать, не хватает. Нет, конечно, и у меня результаты есть, но думаю: если бы мне, как Проньке, сейчас лет пятнадцать было, прогресс был бы куда заметнее.
Ну и черт с ним, всему свое время — торопиться бессмысленно. Даст Бог голову свою дурную сохранить выйдет, а все остальное приложится.
Под ногами скрипел промерзший за ночь снег, дыхание выровнялось, мысли постепенно выстраивались в привычный порядок. Тело охотно отзывалось на нагрузку.
После домашних дел я прикинул планы. К Семену Феофановичу съездить надо обязательно, но для начала надо сделать то, о чем думал еще когда с Асланом тащил, словно ишак, волокушу по снегу.
Мясо со вчерашней охоты я еще поутру замариновал, как только проснулся, самым простым способом: соль, лук, специи да немного уксуса. За пару часов оно как раз дошло.
— Чего крутишься, Гриша? — спросил дед, выглядывая во двор. — Железяку опять эту свою вытащил?
— Да, дедушка, что ты разворчался? — улыбнулся я. — Свежатины пожарить захотелось. Вон, — я кивнул на бадью с мясом, — приготовил уже все. Сейчас полешки прогорят — и скоро поснедаем.
— А-а… ты мясо верченое удумал?
— Верченое, крученое, — хохотнул я и спорить не стал.
Мангал я вытащил из-под сарая — тот самый, что летом из Пятигорска привез. Сурен тогда постарался на совесть. Дрова разгорелись отлично, небольшой ветерок с гор только помогал.
Скоро мясо уже шипело на шампурах над углями. Аслан занялся печкой возле сарая, принялся править железо, которое кабан помял. Стучал уверенно, так что звон по двору разносился, будто в колокол на станичной церкви били.
А я переворачивал шампуры, следя, чтобы не подгорело. Запах от мяса пошел одуряющий. Рядом крутилась Машка, то и дело суя свой нос, норовя прижечь его о раскаленные стенки мангала. Хан, само собой, тоже рядом был — сидел на чурке и выпрашивал у меня мясо. От куска маринованного отказался: то ли уксус ему не люб, то ли еще чего.
* * *
— Здорово ночевали, Семен Феофанович! — сказал я, отпуская повод.
— Слава Богу! О-о… кто пожаловал, — протянул он и прищурился. — Сам Григорий Прохоров науку постигать явился. И где тебя носило, будь добр, поведай старику.
— Эх, какой же вы старик, — не удержался я и усмехнулся. — Вон как вы меня валяете — хошь в снегу, хошь на земле.
Он хмыкнул, шагнул ближе и, как обычно, хлопнул ладонью по плечу.
— А ты мне тут не ухмыляйся! Я с тебя сполна спрошу за все пропущенное. Гляди, семь потов нынче сойдет, — он улыбнулся. — Пойдем чайку попьем, погуторим, а там и шашкой помашем.
— Да чего там рассказывать, — вздохнул я уже за столом. — В Пятигорск надо было по старым делам. Там, вон, ногу случаем зацепило. По дороге еще двое варнаков, в солдат ряженых, хотели пощипать… Да и охота вчера. Кабан сдуру поклажу помял. Аслан теперь печку походную правит, которую только недавно в Пятигорске мне справили…
— А так, ничего сильно интересного, Семен Феофанович, кроме одного! — я широко улыбнулся.
Туров прищурился еще сильнее, приподняв правую бровь.
— Ну и чего ж ты там приберег, Гриша? — буркнул он.
Я медлить не стал, хоть самому и было волнительно. Подался к лавке у стены, где у меня лежали две шашки, в холстину замотанные. Взял ту, что, по словам деда, роду Туровых принадлежала.
Вытащил клинок из ножен ровно настолько, чтобы место, где клеймо, было легко разглядеть, и так подал Семену Феофановичу.
Туров сначала никаких эмоций не выказал. Но когда взял шашку в руки и глянул на клеймо, на миг замер. Даже головой встряхнул, будто наваждение прогонял.
— Это… — выдохнул он голосом, какого я его еще ни разу не слышал.
Он держал шашку обеими руками аккуратно, будто ребенка. Сначала принялся внимательно изучать ножны, швы, царапины.
— Где… — он поднял на меня взгляд. — Где ты это взял, Гришка?
— У варнаков в Пятигорске. Понял, что шашка эта родовая, и решил, надо попробовать хозяев ее найти. А дед, как увидел, сразу определил, что вам ее показать надобно.
— Это, Григорий, шашка батюшки моего, царствие ему небесное, — перекрестился Туров, — а ему от его деда досталась. Только вот как батя, Феофан Андреевич, из похода не вернулся, так она и пропала с концами.
— Выходит, что не с концами, — ответил я.
Он резко вытащил клинок. Сталь блеснула в свете окна. Туров провел большим пальцем по лезвию.
— Сокол… — прошептал он.
И на миг на его лице мелькнула какая-то детская