Граф поневоле - Павел Барчук

Трактирщик попятился к двери, кланяясь на каждом шагу. Затем крутанулся на месте и выскочил из комнаты с видом человека, у которого произошла личная трагедия.

Запечатанный графин остался стоять на столе. Про него в суматохе забыли все, включая меня.

Наконец наступила благословенная тишина. Никаких скрипок, девок и купцов третьей гильдии. Зато появилось ощущение чужого взгляда.

Я обернулся.

Молодой мужчина за столиком у окна действительно смотрел на меня. Без страха и без подобострастия — с откровенным, почти детским любопытством. Примерно так разглядывают диковинную птицу, залетевшую в окно.

Поняв, что его поймали, он смутился. Привстал, поклонился.

— Доброго дня, ваше сиятельство. Позвольте представиться. Коллежский регистратор Гиацинтов, Аристарх Львович. При уездном суде состою, по письменной части. Третий год.

Я завис, не веря собственному счастью.

То есть этот молодой человек собственной рукой переписывает все бумаги, которые проходят через уезд. Купчие, прошения, описи, доношения. И держит в голове, подозреваю, куда больше, чем положено держать мелкому чиновнику.

А вот и фарт попёр. Неожиданно, но очень вовремя.

Графин на моём столе внезапно перестал быть проблемой и превратился в инструмент.

— Аристарх Львович, — я придвинул к себе поднос с рюмками. — Составите компанию? У меня тут вино, которое я совершенно не собирался пить, но с огромным удовольствием предложу вам.

Где-то в общем зале весело и задорно заиграл «Камаринский».

Я открыл графин, плеснул рубиновой жидкости в обе рюмки. Налил от души, по самые края. Аристарх Львович наблюдал за этим действом с изрядной долей опаски, сидя на самом краешке стула, будто готовился в любой момент вскочить и дать дёру.

Надо полагать, прежде ему не приходилось выпивать с графьями, да ещё вот так запросто. Он, очевидно, чувствовал себя не в своей тарелке.

Нужно было парня расслабить. А ничто так не расслабляет, как душевный разговор. Люди вообще любят, когда ими искренне интересуются, а уж мелкие чиновники, которых начальство считает второсортным недоразумением — вдвойне.

В прошлой жизни я частенько пользовался этим проверенным методом. Приглашал на ужин с дорогим коньяком всяких арбитражных управляющих и налоговиков, а затем аккуратно развязывал им языки дружеской беседой. Здесь придётся обойтись трактирным вином и Аркашкиным обаянием, но суть метода от этого совершенно не меняется.

— Угощайтесь, Аристарх Львович, — я придвинул к нему рюмку, взял свою. — Грех пить в одиночестве, а настроение такое, знаете… — сделал задумчивое лицо. — Хочется поговорить по-человечески хоть с кем-то. Только приехал из Петербурга. И вот что вам скажу… Порядочные люди нынче на вес золота. Вот по вам сразу видно — порядочный.

Чиновник смущённо заёрзал, однако спорить не стал. В свою собственную порядочность он, видимо, искренне верил.

Аристарх аккуратно, двумя пальцами, взял рюмку. Выпил. Зажмурился. Вино у Фрола Игнатьича, похоже, и впрямь было недурным. Цимлянское, донское — хозяин успел объявить об этом дважды, таким тоном, будто сам его лично сделал.

Я, в отличие от регистратора, глотать алкоголь не торопился. Пригубил и аккуратно отставил в сторонку.

В комнату, как по заказу, просочился Фрол Игнатьевич с тарелкой щей на подносе и несколькими кусочками хлеба, художественно разложенными на блюдечке.

— Вы вовремя, милейший, — остановил я хозяина, когда тот водрузил тарелку передо мной и уже приготовился кланяться. — Щи — это прекрасно. Но ты бы нам сообразил закусочки. Давай-ка грибочков солёных, огурчиков хрустящих, селёдочки с лучком, сала кусок нарежь потолще.

Трактирщик застыл, не веря своему счастью. Только что я ему разнос устроил, требовал каши, а теперь изъявил совсем другое желание.

На самом деле смена моего настроения объяснялась очень просто. Аристарха Львовича надо не только напоить, но и накормить. Я успел заметить, что на столе у него стояло очень скромное угощение в виде серой субстанции, весьма отдалённо напоминающей что-то съедобное. Даже без хлеба. Видимо, коллежский регистратор не может позволить себе гулять на широкую ногу. Так что сытная по-барски еда сейчас придётся к месту.

Ну и во-вторых, если Гиацинтов будет хлестать вино просто так, он захмелеет слишком быстро. Вместо полезной информации я получу пьяного и совершенно бесполезного чиновника. А вот под хорошую, жирную и солёную закуску алкоголь ляжет ровно — регистратор размякнет, расслабится, но рассудок сохранит.

Трактирщик ещё несколько секунд смотрел на меня. Потом понял, что граф совершенно не шутит, просиял, кивнул, но, прежде чем покинуть кабинет, сделал полшага вплотную ко мне, наклонился, обдав запахом кислого кваса вперемешку с луком, и зашептал в самое ухо:

— Сделаем-с, ваше сиятельство, в лучшем виде. Только… осмелюсь напомнить-с. За вами тут должок остался. С осени ещё, как вы изволили перед отъездом гулять. Тридцать восемь рублёв с полтиной.

Я скосил глаза на Фрола Игнатьевича, сохраняя невозмутимое выражение лица. Мол, не самое уместное время ты, дружок, выбрал, чтобы напоминать про долги.

— Но вы не извольте гневаться! — тут же затараторил трактирщик жарким, убедительным шёпотом. — Это ж ерунда, сущая мелочь! Я ж ни словечком никому не обмолвился! И батюшке вашему, упаси господь, не докладывал! Знаю ведь, Аркадий Петрович — человек чести, никогда не сумневался, что непременно закроют-с счёт, как только из Петербурга воротятся.

Ну, в общем-то, наличие у Аркашки долгов меня совершенно не удивило. Хотя, надо признать, если я верно разобрался в местной денежной системе, тридцать восемь с полтиной — для уездного кабака сумма приличная. Аркашка тут, видать, гудел на широкую ногу.

Другой вопрос: отчего трактирщик держал этот долг полгода и не попытался стрясти его с Петра Николаевича, пока графёнок прохлаждался в столице?

Думаю, дело вовсе не в чести дворянина. Всё куда прагматичнее.

Сунься Фрол к графу — старый вояка спустил бы его с крыльца, ещё бы и пинка для скорости отвесил. Есть сомнения, что Петр Николаевич стал бы оплачивать и этот долг сына. Одно дело рассчитаться за обязательства перед такими же дворянами и закрыть суммы, которые исчисляются тысячами. Аркашка в столице не мелочился. Другое — какие-то тридцать рублей в каком-то трактире. Уверен, Фрол это и сам прекрасно понимал.

А вот держать молодого наследника на крючке — для купца чистая коммерческая выгода. Должок вроде висит, барин чувствует себя обязанным, значит, как вернётся — снова придёт пить именно сюда, к «понимающему» человеку. Грамотная инвестиция