Граф поневоле - Павел Барчук

Тот мой вопрос понял буквально.

— Игнашка! — рявкнул в голос так, что музыка мгновенно оборвалась.

Мужичонка закивал, прижал инструмент к груди, отступил немного назад и замер с выражением полной готовности на физиономии.

— К щам каши давай, — вернулся я к прерванному разговору. — И хлеба.

— Каши, — с некоторым усилием повторил Фрол Игнатьевич. — А может, поросёночка? У меня поросёночек с утра…

— Каши.

— А кулебяки?

— Каши. И всё.

Я не выдержал, поглядел на мужика со скрипкой. Слегка напрягало его присутствие и очень загадочное поведение.

Тот мой взгляд принял за прямое распоряжение, мгновенно вскинул инструмент и снова рубанул «Камаринского». Ровно с того места, где его прервали.

— Да вели ты ему остановиться! — прикрикнул я на хозяина.

Круглый хоть и выглядел неоправданно счастливым, но создавал впечатление более разумного человека, чем скрипач.

— Игнашка!!! — тут же рявкнул трактирщик.

Мгновенно наступила тишина. Затем последовал кивок, аналогичный предыдущему, и выражение готовности.

При этом Игнашка пялился на меня с таким обожанием, что я невольно напрягся. Видимо, прежде Аркадий Петрович благоволил музыканту. Иначе на кой чёрт этот недоделанный Паганини ловит каждый мой взгляд и сразу кидается играть?

Сенька, воспользовавшись общим замешательством, переместился в новое положение — и снова умудрился встать так, что лишил трактирщика возможности подобраться ко мне поближе. По сути, просто ненавязчиво оттеснил Фрола Игнатьевича плечом.

Хозяин заведения зыркнул на Арсения с недовольством, потом наклонился ко мне и заговорил тоном человека, который предлагает деликатное, но давно необходимое решение:

— Ваше сиятельство… А может, слугу вашего в общую отправим? Там и накормят, и посидит по-людски. А нам тут посвободнее будет.

— Отправим, — согласился я, но совсем по другой причине.

Во-первых, Сенька проголодался не меньше моего. Во-вторых, трактирщик, сам того не подозревая, подал отличную идею. Арсений такой же простой человек, как и те мужики, которые обосновались в главном зале. Значит, он может потереться между ними и поспрашивать.

— Щей ему тоже дай, — велел я Фролу, — каши, чего там ещё есть. И кучеру моему во двор вынеси пирогов с чаем.

Хозяин открыл рот. Закрыл. Несколько раз растерянно моргнул. Видимо, прежде Аркашка сытостью собственных слуг особо не озадачивался.

А вот Сенька окончательно расстроился.

— Дык… это… — Он переступил с ноги на ногу, в который раз локтем отпихнув Фрола Игнатьевича. — Аркадий Петрович, да пошто…

— Помолчи, — осёк я парня, потом поманил его пальцем, намекая, чтобы он наклонился.

Сенька послушно подскочил ко мне, подставил ухо.

— Иди ешь и с людьми попытайся поговорить, — прошептал ему тихо, чтобы не услышал Фрол. — Узнай, не видал ли кто осенью людей, которые ездили на пустошь. Добудь мне любые сведения.

Слуга выпрямился, посмотрел на меня. Взгляд его теперь стал решительный и деловой. Он оценил важность порученного задания. Однако при трактирщике виду не показал. Наоборот, несколько раз вздохнул тяжело, мол, как тревожно ему бросать барина, и поплёлся к двери.

Вообще, так понимаю, все Сенькины «пляски» под носом у Фрола Игнатьевича имели только одну цель — постараться, чтобы его сиятельство снова не налакался. Потому как сам Фрол Игнатьевич как раз именно этого и добивался.

Только Сенька вышел из комнаты, дверь снова распахнулась, и в помещение вплыла девица. Крепкая, румяная, в рубахе с вышивкой и широкой юбке. Перед собой она несла поднос — на подносе стоял запечатанный графин и зачем-то две рюмки.

Девка приблизилась к моему столу, водрузила поднос прямо передо мной, затем сделала шаг назад и поклонилась почти до пола. Мне в какой-то момент показалось — её лоб звонко стукнется о доски.

— Это что такое? — поинтересовался я.

Девка выпрямилась, повела плечом, игриво улыбнулась.

Тут же, без какого-либо предупреждения и подготовки, взвыла «Камаринским» Игнашкина скрипка.

Я уже просто без слов со всей дури долбанул кулаком по столу. «Камаринский» оборвался так же резко, как и начался. Однако сам Игнашка остался на месте. Выражение готовности с его лица никуда не делось.

— Дык вино, ваше сиятельство! — расцвёл хозяин. — Аксинья принесла, ваше любимое. У меня осталось. Держал. Для вас и держал, вот как бог свят.

Я закрыл глаза, сосчитал до пяти. Думаю, надо было до ста, но это странно выглядело бы со стороны. Потом снова открыл, посмотрел на трактирщика.

— Я не просил вина. Принесите чаю или квасу.

— Дык и квасу принесём! — обрадовал меня Фрол Игнатьевич. — Оно же одно другому не мешает. Сначала винца-с, потом можно и квасцу. Или наоборот, как угодно.

В общем, стало понятно: если не взять этот набирающий обороты идиотизм под контроль, произойдёт что-то нехорошее. Например, я удавлю Игнашку на скрипичной струне, а потом достанется и хозяину заведения.

Этот чёртов купец либо прикидывается тупым, либо реально не понимает, что Аркадий Петрович Вельяминов на самом деле не желает пить, гулять и развлекаться с девками. Особенно раздражали в этой ситуации девки. Вернее, одна. Которая по-прежнему стояла возле моего стола и пялилась жарким страстным взглядом. Взгляд этот был настолько наигранный, что аж скулы сводило.

— Унеси вино, — приказал я девке.

Аксинья улыбнулась ещё соблазнительнее, но с места не двинулась. Её улыбка однозначно говорила следующее: барин шутит, а шутки мы понимаем и готовы поддержать в любом объёме.

— Унеси, — повторил я сквозь зубы, испытывая сильное желание перейти на русский народный мат.

Девка глянула на хозяина. Хозяин глянул на меня. Игнашка, воспользовавшись возникшей в разговоре паузой, вжарил «Камаринского».

— Пошли вон!!! — не выдержал я.

Скрипач с девкой шустро рванули к двери. Видимо, интонации моего голоса были наконец понятны правильно. Причём скрипка звучала ещё пару тактов, постепенно удаляясь в сторону общего зала. Там её встретили одобрительным гулом.

Фрол Игнатьевич остался на месте, но улыбка с круглого лица сползла окончательно. Ей на смену пришла глубокая печаль. Трактирщик смотрел на меня как человек, потерявший веру в мировой порядок.

— Так и что ж, ваше сиятельство, — грустно начал он. — Неужто правда каша да щи?

Я в ответ просто очень выразительно посмотрел на него.

— Понял, ваше сиятельство. Понял, — Фрол Игнатьевич затряс головой.

Так и думал, что дураком он только прикидывается.

— Сейчас же будут. Щи и каша.

— Ну слава богу, — «обрадовался» я, — И