Граф поневоле - Павел Барчук
Не успел я и глазом моргнуть, как круглый тип оказался прямо передо мной и тут же принялся кланяться, как заведённый. После каждого поклона он выкрикивал радостно по одному предложению:
— Ваше сиятельство! Аркадий Петрович! Батюшка! А мы уж думали, вы нас забыли совсем! Заходите, заходите, всё как вы любите, всё будет!
Так вот о чём говорил Сенька… Аркашку в питейном заведении знают очень хорошо. Более того, ему тут рады, как самому дорогому гостю. То-то слуга недоумевал, с какого перепуга барин интересуется, есть ли в Епифани трактир.
— Афонька! — не оборачиваясь, рявкнул хозяин мальчишке. — Горницу готовь наверху, ту самую! Аксинью зови! Игнашку со скрипкой! Живо, дьявол!
Мальчишка исчез в одно мгновение. Его буквально ветром сдуло. Даже несчастный сапог забыл подобрать.
Хозяин между тем подхватил меня под локоть и уверенно повёл к той самой солидной двери, из которой сам только что выкатился. А то, что это хозяин и есть, уже было понятно без пояснений.
— Погодите! — Я остановился, вырвал собственный локоть из крепких ручонок купца. — Сначала в трактир.
Круглый замер. Лицо его резко погрустнело, но ненадолго. Через мгновение оно снова стало счастливым и довольным.
— В трактир! Конечно! — восторженно крикнул Игнатьев. — Дык оно и вернее, ваше сиятельство! Оно завсегда сперва вниз, а уж потом наверх! Милости просим!
— Ну всё… теперича и не вырвешься от этого ирода… — раздался за моей спиной тихий Сенькин голос.
Слуга выбрался из тарантаса и преданно топал вслед за мной. Так понимаю, опасался оставлять барина наедине с неадекватно радостным Фролом. Либо второй вариант: Сенька лучше прочих знал, как часто и по какому поводу в трактире бывал Аркашка, соответственно искренне боялся, что сегодняшнее посещение заведения закончится привычным пьяным угаром.
Я хотел было обернуться и велеть Сеньке остаться во дворе, но куда там. Купец третьей гильдии вцепился в мою руку с новыми силами и так активно потянул меня в трактир, что через пару минут мы уже оказались внутри. Еле успел пригнуть голову, чтобы не вхреначиться лбом в притолоку.
Сразу на входе располагались сени, из сеней несколько ступенек вели вниз, в зал для посетителей.
Первым делом я, конечно, огляделся, оценил обстановку. Не могу сказать, что этот трактир сильно отличался от того придорожного, в котором очнулся вчера. Здесь был такой же потолок с тёмными балками, до которых при желании можно дотянуться рукой. Дощатый пол зачем-то усыпали песком. Наверное, так проще убирать всё, что нагадили гости. Стены покрывала побелка, но ближе к потолку она выглядела слегка потрескавшейся и облезлой.
Слева стоял прилавок, за прилавком — шкаф с посудой, штофами и бутылями из тёмного стекла. На самом прилавке царствовал самовар размером с бочонок, надраенный до слепящего блеска. Тульская губерния, между прочим. Тут самовар — это чуть ли не главное достояние.
В красном углу висела божница с лампадкой. А на стенах, что развеселило меня особенно, были наклеены лубки. Яркие, кривые, с подписями.
На одном казак с пикой гнал по снегу несчастного француза. Француз где-то потерял шляпу и, судя по выражению лица, остатки веры в человечество.
На другом десятка полтора мышей волокли на санях кота. Кот лежал связанный, лапами кверху, но помирать явно не собирался — художник нарисовал ему совершенно живой и крайне ехидный глаз. Что примечательно, один.
Мыши при этом получились размером с телят, а сани вышли меньше любой из них.
Третий лубок изображал кота отдельно, крупно, во всю доску. Тут же имелась подпись, которая сообщала, что кот сей казанский, ум у него астраханский, а разум сибирский. Видимо, с тем хвостатым, которого тащили мыши, этот не имел ничего общего. Смотрел кот прямо на меня с таким выражением, будто ему всё обо мне известно.
Кроме вышеописанного, в зале ещё имелись три длинных стола, при каждом по две лавки.
Посетителей было немало. Человек десять в общей сложности. Несколько мужиков сидели по одному. У дальнего окна расположилась компания. Она как раз и распевала унылую песню.
— Сюда, ваше сиятельство, сюда, — суетился Фрол Игнатьич, оттесняя меня к перегородке в дальней части заведения. — Тут у нас для господ отдельно. Вы же знаете.
За перегородкой обнаружилась комнатка поменьше. В ней стояли четыре стола, и не лавки, а настоящие стулья со спинками. Столы были накрыты белыми скатертями. На стене висели часы с гирями.
Один стол у окна оказался занят скромного вида молодым мужчиной. Ну и чёрт с ним. По мне вообще было бы лучше устроиться в главном зале. Там люди. Там можно послушать и поспрашивать. А тут? Только если на самом деле отужинать.
Другой вопрос, что по местным правилам графу сидеть в компании обычных мужиков, похоже, нельзя. Вернее, можно, но не поймут.
Я выбрал стол поближе ко входу. Сел. Фрол Игнатьевич суетился рядом, чуть ли не плача от счастья. Он уже предвкушал выручку, которую ему обеспечит постоянный гость.
Сенька, который с мученическим видом проследовал вслед за мной, топтался здесь же. Он явно не знал, куда себя девать в «господской» половине. Пытался встать то слева от меня, то справа, и каждый раз оказывался ровно там, куда собирался шагнуть хозяин.
Фрол Игнатьевич терпеливо отодвинул слугу в сторону, затем склонился надо столом так низко, что едва носом не уткнулся в белую скатерть.
— Чего заказывать изволите, ваше сиятельство?
Любопытная деталь — заказ у графа Вельяминова принимает сам хозяин. Выходит, Аркашка и правда был в числе любимых клиентов.
— Щей, — велел я.
Улыбка на круглом лице трактирщика застыла, как приклеенная.
— Щей? — переспросил Фрол Игнатьевич.
— Милейший, я разве как-то плохо выразился? Непонятно? Что тебя смутило в слове «щи»?
Хозяин моргнул. Затем, придя к какому-то только ему понятному выводу, вдруг успокоился и снова начал лучиться счастьем.
— Понял! — кивнул он с уважением. — Щи наперёд, для порядку. А уж к щам-то чего прикажете?
Ответить я не успел. Дверь, отделявшая эту часть зала от основной, резко распахнулась.
В комнату натуральным образом ворвался хромой мужичонка с бельмом на левом глазу и скрипкой под мышкой. Не тратя времени на такие пустяки, как приветствия, он вскинул смычок и с ходу вжарил «Камаринского». Просто ни с того ни с сего. При этом сам притаптывал ногами на месте, подёргивал плечом и даже, по-моему, пытался подмигивать.