Граф поневоле - Павел Барчук

— Не переживай, Фрол Игнатьич, — так же тихо, не меняя позы, ответил я. — Запиши сегодняшний стол туда же. Как время придёт, всё разом и закрою. А пока неси, что велено.

Трактирщик довольно закивал, будто именно этого и ждал. Колобком выкатился за дверь. Аристарх Львович, деликатно делавший вид, что рассматривает муху на скатерти и ничего не слышит, снова перевёл взгляд на графин. Я, не тратя время впустую, тут же плеснул вина своему новому знакомому.

Не прошло и десяти минут, как стол перед нами преобразился. Трактирщик притащил всё сразу. Тут тебе были и грибочки, как заказывали, и огурчики, и даже тот самый поросёнок, упомянутый Фролом в самом начале.

Я окинул взглядом всё это богатство, машинально посчитал, в какую копеечку встанет угощение для регистратора. Потом махнул рукой и успокоился. В конце концов, Аркашка и так в долгах как в шелках. Одним больше, одним меньше — не имеет значения. Тем более конкретно эта трата пойдёт на благое дело. Ну и потом, думаю, в ближайшее время я в любом случае разберусь с плачевным положением Вельяминовых. Тогда все долги и закрою.

Далее потёк душевный разговор. Вернее, монолог коллежского регистратора. Я от расспросов пока воздержался. Аристарх должен был дойти до нужной кондиции.

Поэтому следующие полчаса были потрачены исключительно на политес. Ни слова о делах или собственных проблемах. Я расспрашивал Гиацинтова про службу, про местные слухи, про начальство. Цокал языком, сочувственно качал головой и вовремя подливал Аристарху Львовичу вина. Свою же рюмку лишь изредка подносил к губам для вида.

Алкоголь и сытная закуска сделали своё дело — Аристарх расслабился окончательно, принялся изливать душу. Выяснилось, что парню всего двадцать два года, живёт он с маменькой, женщиной строгой и постоянно болеющей. Отец его, покойный судейский чиновник, помер несколько лет назад, оставив сыну в наследство лишь возможность устроиться в канцелярию, чтобы мог кормить семью.

Аристарх жаловался, смачно хрустя солёным огурцом, что коллеги в присутствии — сплошь сволочи, интриганы и взяточники. Дружба у него ни с кем не складывается. Местные крючкотворы считают Гиацинтова слишком молодым и простоватым, за спиной посмеиваются, а всю самую нудную работу валят на его плечи. Собственно, именно по этой причине он сегодня и зашёл в трактир — сбежал от ядовитых насмешек, чтобы в тоске и одиночестве отобедать, подальше от чужих глаз.

А уж начальство, по словам изрядно раскрасневшегося регистратора, и вовсе сплошные сатрапы да деспоты. Шпыняют по пустякам, заставляют переписывать бумаги по три раза, а жалованье такое, что хоть плачь.

— Это ж какой адский труд, Аристарх Львович! — возмущался я с самым искренним видом. — У вас, поди, от труда такого уже мозоли на пальцах не сходят. Купчие, закладные, прошения… И всё за копейки! Никакой благодарности.

Гиацинтов заметно впечатлился моей поддержкой. Он откинулся на спинку стула и даже чуть расслабил шейный платок. Ещё бы! Граф Вельяминов, столичный франт, не кричит, не куражится, не требует немедленного почтения, а сидит с ним запросто, как с ровней, и за жизнь толкует. Да об этом Аристарх завтра всей канцелярии расскажет, чтобы сволочи завидовали.

Пора было переходить к сути.

Я дождался, пока судейский опрокинет очередную рюмку, снова пригубил сам и тяжело, с глубоким надрывом вздохнул.

— Ох, Аристарх Львович… У вас хоть служба есть, какая-никакая надёжность. А у меня тут с батюшкой вышло… недопонимание. Осерчал граф. Грозится титула лишить. И по миру пустить. Вот сижу и думаю, чем все это в итоге обернется.

Чиновник фыркнул, едва не поперхнувшись вином. Торопливо промокнул губы салфеткой, посмотрел на меня с весёлым снисхождением профессионала.

— Титула? Да помилуйте, ваше сиятельство! Как же он его лишит? Это ж не сюртук с барского плеча. Титул государь император жалует, он же и сымает. За государственную измену, к примеру.

Регистратор резко осёкся, поглядел на меня с сомнением.

— Вы же, Аркадий Петрович, не планируете государственной измены?

— Побойтесь бога, Аристарх Львович! — очень натурально ужаснулся я. — Вельяминовы самые преданные подданные государя императора.

— Вот! — Гиацинтов радостно хлопнул в ладоши. Тот факт, что в мои планы не входят никакие измены, сильно его осчастливил. — А в таком разе батюшка ваш при всём своём желании не имеет права лишать вас титула.

Я мысленно выдохнул. Отлично. Одним рычагом давления у папеньки меньше. Законы здесь, слава богу, работают логично.

— Но расслабляться, Аркадий Петрович, я бы не советовал, — вдруг добавил Аристарх, придвигаясь ближе. Тон его стал слегка заговорщицким. — Граф вас титула не лишит, а вот свободы — запросто.

— Это как? — искренне напрягся я.

— Да легче легкого. Неужто вы сами не знаете, как такое делается? Подаст батюшка ваш прошение в дворянскую опеку. Мол, сын — мот и глупец, состояние по ветру пускает, семью в долги вгоняет. И вас таки расточителем несомненно признают. А по расточительности положат опеку.

— На что положат? — не понял я. — Имение-то батюшкино.

— Дык в том и вся соль, ваше сиятельство. — Гиацинтов поднял вверх палец. — Имение покуда батюшкино, это верно. Но вы после такого признания ни продать, ни заложить, ни векселя дать, ни единой бумаги подписать уже не сможете. Все ваши обязательства — недействительные станут, любой суд их не примет. А как имение к вам перейдёт, оно тут же под хозяйской рукой опекуна окажется И будет вам опекун выдавать на прожитие, сколько сочтет нужным. Сиятельный граф окажется на казённом пайке.

Он подумал, глотнул вина и добавил уже тише:

— А ежели батюшка ваш ещё и через губернатора хлопотать станет, так вас и вовсе определят рядовым в дальний гарнизон, чтоб дурь вышла. Или в монастырь на покаяние. Только это уж не по опеке, это иной порядок и другие бумаги.

Твою же мать. Перспектива так себе. Значит, Пётр Николаевич не просто воздух сотрясал. Если он эту схему провернёт, я окажусь в положении бесправного раба с красивой фамилией.

— Неужто и правда граф так надумал поступить? — с любопытным блеском в глазах подался ко мне Гиацинтов.

Надо было срочно менять тему, пока судейский не заметил, что меня весьма впечатлила его короткая лекция о возможностях папеньки.

— Да нет, конечно… — усмехнулся и подлил Аристарху Львовичу ещё. — Специально изводит. Злится, что долгов наделал. Тут, видите, какая история… Батюшка мой утверждает, будто я пол-уезда в штос проиграл. Не понимает