Сибуи. Японская мудрость времени - Санаэ Исида

Роли второго плана

Несколько лет назад, когда мне было сорок пять, я сидела в кофейне и встала, чтобы налить воды. Что-то показалось мне странным, но я не придала этому значения. Лишь через какое-то время в туалете я обнаружила, что моя юбка заправлена в колготки, обнажая ягодицы.

Одно из преимуществ старения – то, что вы все меньше переживаете о том, насколько нелепо можете выглядеть. Принятие собственных несовершенств подобно освобождению от оков. Тишина и свобода! Как будто я долгие годы провела в заключении и наконец-то нашла способ сбежать. С годами спокойствие становится главной целью.

Я поняла, что в целом никто особо не обращает на меня внимания. А если и обращает, то ненадолго. Мне нравится фраза: «Мы все второстепенные персонажи в чужих фильмах». По-японски такие роли называются ваки-яку. Они подразумевают периферийность и незначительность.

Когда моя дочь училась в старшей школе, она очень требовательно относилась к своему внешнему виду: превращала в катастрофу каждый прыщик, придиралась к прическе и нарядам. Я напоминала ей: «Окружающие могут критиковать твой внешний вид, но проблема не в тебе. Ты для них лишь способ отвлечься от собственных недостатков». Если бы с дочерью произошел такой же конфуз, как со мной в кофейне, она, скорее всего, впала бы в отчаяние. Ах, молодость. Я по ней не скучаю.

Японское слово для обозначения главной роли – сюяку. Мы все – звезды в собственных внутренних мирах, но в контексте вселенской постановки нам уготована роль ваки-яку. С возрастом я увидела странное равновесие бытия: внутри собственного сознания я уникальна и незаменима, но на бескрайних просторах мира – лишь мимолетный след.

Эта двойная перспектива – квинтэссенция сибуи. Умение вовремя сделать шаг вперед, а иногда – отступить; выговориться или выслушать. С годами приходит понимание, что быть второстепенным персонажем – не так уж и плохо. Красота ваки-яку заключается в свободе от давления. Мы ищем смысл в тишине и спокойствии, которые часто остаются незамеченными, но в то же время формируют полноценную жизнь.

Принимая роль ваки-яку, мы открываем одно из величайших сокровищ старения: свободу быть собой без оправданий и ожиданий. Ведь мы этого заслуживаем.

В Японии богатство чаще всего обозначают как томи. Но есть еще два языковых понятия, раскрывающих подлинный взгляд на процветание и изобилие.

ЮТАКА описывает жизнь размеренного достатка, в которой всего хватает. Речь идет как о материальных благах, так и о самореализации, внутренней полноте бытия.

ЮТОРИ особенно близко эстетике сибуи и обозначает покой, обретаемый через осознанную простоту. Это понятие включает ментальное, эмоциональное и физическое пространство, где можно расслабиться, проявить творческие способности и обрести внутреннюю гармонию. Это полная противоположность спешке и гонке за достижениями.

Одно небольшое изменение, которое принесло больше ютори в мою жизнь, – отказ от фразы «Я занята» в ответ на вопрос: «Как дела?» Этот полуавтоматический ответ превратился в рефлекс, своего рода отличительный знак нашей культуры, одержимой продуктивностью. Теперь я делаю паузу и спрашиваю себя: «А как у меня дела на самом деле?» Даже если большинство собеседников не ждут развернутого ответа, я предпочитаю создавать пространство для осмысленного взаимодействия.

С годами я все дальше отдаляюсь от культуры бесконечной гонки. Стремление к чему-то большему противоречит главному принципу сибуи: присутствию в настоящем моменте.

Подумайте: от каких рефлекторных реакций вы можете отказаться, чтобы привлечь в свою жизнь больше ютака и ютори?

Счастье в остатках вчерашней еды

Моя мама потрясающе готовит. Она никогда не признавала полуфабрикаты. Никаких замороженных продуктов или еды навынос для окаасан (мамы. – Прим. пер.)! В детстве мы часто переезжали, поэтому я не представляла, как живут другие семьи. Родители покупали продукты исключительно в магазинах с азиатской едой, и мне казалось, что у всех холодильники забиты странно пахнущими маринованными водорослями и рыбой, а рис подают к каждому приему пищи.

Примерно в третьем классе я поняла, что на еду из ресторанов у нас нет денег. Поэтому каждая трапеза обычно состояла из того, что хранилось в кладовке или холодильнике. Так домашняя еда и остатки продуктов стали ассоциироваться с бедностью и стыдом. Уехав из дома, я почти не готовила – питалась бутербродами или едой из дешевых закусочных. После замужества и рождения ребенка я пробовала готовить сама, но использовала в основном полуфабрикаты и продукты быстрого приготовления. Результатом стали проблемы со здоровьем. В сорок с лишним лет я пересмотрела свой рацион, начала готовить блюда, напоминающие мамины. Оказалось, я пренебрежительно относилась к здоровой пище, которую мама давала нам каждый день.

А остатки еды! Почему мне никто раньше не говорил, как они облегчают жизнь? Возвращаясь домой уставшая, я каждый раз безмерна рада видеть в холодильнике что-то оставшееся после вчерашнего ужина. Когда нет сил ни на готовку, ни даже на поход в магазин, за считаные минуты можно разогреть полезную и сытную еду. Настоящая роскошь. Теперь я это понимаю.

Такой прогрессивный взгляд на остатки пищи применим и к старению. То, что раньше казалось неловким, вызывало стыд и отвращение – недоеденные блюда, седые волосы, морщинки от смеха, – может превратиться во что-то по-настоящему ценное. Подобно тому, как суп на второй день становится вкуснее, поскольку ароматы смешиваются и блюдо приобретает многослойный вкус умами (пятый базовый вкус, описывается как глубокий, насыщенный, пикантно-мясной, придающий блюдам «объем» и долгое послевкусие. – Прим. пер.), многие аспекты жизни улучшаются с возрастом. Старение в контексте сибуи воспевает именно такую трансформацию: находить изобилие там, где раньше видел недостаток; признавать богатством то, что уже имеешь. Мой холодильник, наполненный остатками вчерашней еды, стал