Молчаливый мальчик - Эндрю Тэйлор
Он шарит рукой по полу. В очередной раз выскакивает пробка. Но на сей раз пробка явно другая. Она производит более глубокий, более мелодичный звук. Мужчина держит в руках глиняную бутыль.
– Вода. Я подержу. – (Вода. Для Чарльза нет ничего чудеснее. Он все пьет и пьет из бутыли и так до тех пор, пока вода не льется по подбородку прямо на рубашку.) – Но тебе скоро нужно будет пописать. Чтоб мне провалиться! Мы ведь не можем допустить, чтобы ты провонял весь экипаж!
Он смотрит в окно и стучит по крыше. Раздается ответный стук. И буквально секунду спустя экипаж останавливается. Чарльз видит вдоль дороги лесозащитную полосу. А затем не видит уже ничего, кроме крошечных звезд, так как мужчина снова надевает ему на голову мешок.
Дверь экипажа открывается. Слышится скрежет опущенной лесенки. Мужчина спускается первым, после чего вытаскивает Чарльза из экипажа. Дует легкий ветерок, моросит мелкий дождь. Мужчина ведет Чарльза вперед.
– Я расстегну тебе кюлоты. Ну а дальше ты справишься сам, да?
Как только струя мочи вырывается на свободу, Чарльз сразу же понимает, отчего так сильно болел низ живота.
Оказавшись внутри, мужчина толкает Чарльза на переднее сиденье и закрывает дверь. Снимает с головы мальчика мешок и ухмыляется. Лезет рукой в карман своего синего сюртука, достает серебряную чайную ложку и маленькую коричневую бутылочку, затем вынимает пробку. На сей раз пробка издает совсем другой звук – гораздо более высокий, чем предыдущие. Мужчина наливает в ложечку ровно шесть капель какой-то жидкости.
– Тебе пора принять лекарство, – говорит он.
Капли горькие на вкус. Мужчина дает мальчику воды запить горечь. После чего прикладывается к своей бутылке и стучит по крыше экипажа, давая сигнал ехать дальше.
Экипаж едет вперед по дороге, раскачиваясь и громыхая.
Три пробки, думает Чарльз, и каждая производит свой звук. И это факт. Интересно, зависит ли звук вынутой пробки от размера бутылки?
И это еще один факт. С тех пор как Чарльз онемел, он обнаружил, что в мире существуют два типа людей: злые люди, которые просто вынуждены быть недобрыми, и злые люди, которым жестокость доставляет удовольствие.
Мужчина в синем сюртуке относится к первому типу. И это факт.
Чарльз начинает мысленно подсчитывать все известные ему факты. И где-то на второй сотне он засыпает.
Путешествие продолжается. Бóльшую часть времени Чарльз спит или находится в сумеречной зоне между бодрствованием и сном. Мужчина в синем сюртуке дает ему еще воды, а один раз, после очередной остановки, – немного супа.
Мальчик слышит, как слуга этого мужчины говорит с кем-то снаружи.
– Закрытый экипаж. Приказ доктора. Они думают, может, бенгальская чума. Мокнущие язвы размером с блюдце. С ней доктор. У него лечебница по дороге на Мейденхед. Последняя надежда для несчастной молодой леди.
Проходит много часов. А возможно, дней и ночей. Чарльз жалеет, что не способен измерить время, ведь у него нет никакого способа это сделать.
Внезапно он просыпается и обнаруживает, что находится в экипаже один.
– Но мы сейчас у черта на рогах, – говорит слуга. – Вы промокнете.
– А твоя какая печаль? – говорит мужчина в синем сюртуке. – Делай, что тебе велено.
– Я думал, что поеду с вами, сэр.
– Ты ошибался. Вот возьми. Это отдашь за лошадей. А это тебе. Получишь еще столько же, если сделаешь все, как тебе велено.
– Но когда и где я увижу вас, сэр? В «Синих столбах»?
– Возможно. Через какое-то время. А теперь слушай: исчезни на месяц-другой. Прямо сейчас. Поезжай в деревню проведать семью.
– Я думал, вы говорили…
– Думал? – Смех, похожий на куриное квохтанье. – А ты не думай. Просто делай, как тебе говорят.
Когда экипаж уезжает, мужчина в синем сюртуке снимает мешок с головы Чарльза. Очень холодно и почти темно, хотя край неба начинает светлеть. Они пытаются укрыться под живой изгородью.
– Ты ведь не попытаешься дать деру, если я тебя развяжу? Здесь тебе некуда бежать.
Он возится с узлами. Затем с проклятиями достает перочинный нож и разрезает веревку. У Чарльза так сильно болят руки, что он не в силах сдержать стона. Мужчина массирует ему руки, медленно возвращая их к жизни.
– Ну вот. А теперь попытаемся согреться с помощью упражнений. А потом чуть погодя мы остановимся на постой.
Мужчина ведет Чарльза не по дороге, а прямо по полю за живой изгородью. Рука об руку они идут по кое-как скошенной траве, постоянно спотыкаясь на кочках и увязая в жидкой грязи.
Становится чуть светлее, свет идет от края неба. Граница дальнего конца поля обозначена стройной шеренгой раскидистых ив. За деревьями широкая река лениво катит свои маслянистые воды навстречу восходящему солнцу.
Мужчина что-то ищет. Он смотрит то вверх, то вниз, делает шаг то туда, то обратно, едва слышно насвистывая и не выпуская руки Чарльза.
Чарльз замерз, промок и ужасно устал. Он тихо всхлипывает.
– Ну вот и все! – Голос мужчины внезапно становится радостным.
На берегу лежит лодка, почти полностью скрытая поникшими ветвями ивы. Мужчина ставит на землю чемодан, выпускает руку Чарльза, достает бутылку и говорит:
– Это заслуживает тоста. Un bon voyage[10], а?
Глава 37
«Верекер».
Это слово было выгравировано на латуни – мелкие, едва заметные буквы по окружности латунного цилиндра.
Откинувшись на спинку стула, Сэвилл раздвинул подзорную трубу и приложил к глазу. Покрутил и отчетливо разглядел дерево через дорогу от гостиницы.
– Не слишком-то мощный инструмент по нынешним временам, – заметил доктор Голис. – Морской офицер счел бы его непригодным для наблюдений за слишком удаленными объектами. Астроном наверняка посмеялся бы над ним. Впрочем, это нельзя назвать совсем бесполезной игрушкой, как может кому-то показаться. Все-таки Верекер.
– А что это значит? – заинтересовался викарий. – Кто это такой?
– Мастер, сэр. Его имя стоит на трубе.
Сэвилл сложил трубу:
– А он что, хорошо известен?
– В своей области – да. Может, он и не может похвастаться репутацией Доллонда или Мартина, тем не менее на его инструменты не стоит смотреть свысока. В мою бытность в Лондоне я слушал его лекцию об усовершенствованном иммерсионном, водном, микроскопе. Верекер продемонстрировал похвальное внимание к деталям, в частности к шлифовке линз.
Миссис Феннер распорядилась затопить камин в хозяйской гостиной. Доктор Голис наконец обсох, согрелся и, вероятно, слегка подвыпил, что сделало его несколько более словоохотливым, чем обычно.
– Инструменты Верекера отнюдь не дешевые, – продолжил