Черная карусель братьев Человековых - Лев Брусилов

– Да, конечно, господин фон Шпинне, присаживайтесь, может быть, пообедаете со мной, я распоряжусь…

– Нет-нет, не стоит, я уже обедал.

– Чем обязан такой чести? – Зинковский положил приборы на еще не доеденный обед и вопросительно уставился на Фому Фомича. Начальник сыскной не стал ходить вокруг да около, вынул из кармана один из выкупленных у Извозова векселей и протянул его штаб-офицеру, после чего сел.

– Узнаете? – спросил тихо, как того и требовала ситуация.

– Да, узнаю. – Зинковский выдернул из-за воротника кителя салфетку, бросил ее на стол рядом с тарелкой и сплел руки на груди. По суровому взгляду было понятно – он готов защищаться. – И что?

– Ничего! – небрежно бросил полковник.

– Откуда у вас этот вексель?

– Я выкупил его у мещанина Извозова, помните такого? – Начальник сыскной не ждал от Зинковского ответа, по глазам было видно, все тот помнит. – Как и остальные четыре, итого пять, теперь они у меня…

– И как вы намерены поступить с этими векселями? Предъявить их к оплате?

– Нет, вовсе нет, – мягко запротестовал фон Шпинне и улыбнулся. «Так было бы слишком просто, друг ситный!» – Эту фразу начальник сыскной сказал одним взглядом, и жандарм смог прочесть ее в глазах Фомы Фомича.

– Тогда зачем вы пришли?

– Чтобы сообщить вам, господин Зинковский, что в сыскной полиции на улице Пехотного капитана…

– Я знаю, где это!

– Тем лучше. Так вот, чтобы сообщить вам, что в сыскной полиции у вас теперь есть друзья, готовые в любой момент прийти на помощь, внимательно выслушать и помочь добрым советом.

– А?.. – штаб-офицер указал на вексель, который начальник сыскной продолжал держать в руке.

– Забирайте. – Фома Фомич разжал пальцы, и розовая бумажка скользнула на скатерть. – А что касаемо остальных долговых обязательств, то они останутся у меня, чтобы вы не забывали друзей.

Чтобы отыскать кучера, который возил убитого полицмейстера, Кочкин отправился в управление общей полиции. Он еще не знал, что именно предпринять, просто решил просто прогуляться мимо серого, сложенного из бутового камня двухэтажного здания полиции. Чтобы не привлекать к себе внимания, со стражниками в разговоры решил не вступать, но не успел он сровняться с высоким порогом управления, как его окликнули:

– Меркурий Фролыч!

Кочкин остановился и удивленно посмотрел на сбегающего по каменным ступеням человека в форме городового. Сапоги его блестели на солнце, а короткая сабля в ножнах била по ноге.

– Никак не признали? – спрашивал круглолицый, щекастый городовой. Из-под черной форменной фуражки с лаковым козырьком стекали капли пота, светлая льняная гимнастерка потемнела под мышками. – Тесемкин я, Егор! – улыбался стражник желтыми зубами. – Год назад просился в сыскную, но начальник ваш строгий забраковал меня. Я расстроился, вы меня еще успокаивали, говорили, мол, сейчас не взяли, потом возьмут. Вспомнили?

Кочкин, если говорить честно, не вспомнил, сколько таких прошло мимо него! Были, конечно, такие, кто прилипал к памяти, а вот этот – ну никак не запомнился! Чиновник особых поручений быстро смекнул, что Тесемкин может ему понадобиться, и, чтобы не разочаровывать юнца, заулыбался, принялся жать и трясти руку новому знакомому. Сказал, что не признал, потому что тот в форме, а она так меняет облик, что будто бы это два совершенно разных человека. Тесемкин радостно слушал, соглашаясь, кивал:

– Вот верно вы говорите, Меркурий Фролыч, верно! Меня не то что вы, меня мать родная, Марья Никитична, не признала! Я весной в полицию поступил, две недели отучился, экзамены сдал и, когда форму выдали, пришел домой при полном параде. Так старуха глянула на меня и чуть было чувств не лишилась, мол, арестовывать ее пришли. И главное, было бы за что! Я с головы картуз-то сорвал и кричу: «Маманя, это же я, сынок ваш – Егорка!»

– И что, узнала? – широко улыбаясь, спрашивал Кочкин.

– Узнала, а вот подходить все боится – форма! Когда, говорит, переоденешься, тогда мы с тобой, дорогой сынок, и обнимемся… Смеху было! А вы какими судьбами к нам?

– Да нет, – отмахнулся Кочкин. – Я не к вам, я просто мимо шел по делам службы…

– Ну мне тоже в ту сторону, пойдемте вместе, заодно и поболтаем.

Тесемкина не нужно было ни о чем расспрашивать, он все выкладывал тут же, рот его не закрывался. Кочкин, наблюдая за этим словоизвержением, еще подумал: «Вот ведь хорошо, что не взяли его в сыскную, нам такие болтуны за ненадобностью…»

– Вы же, Меркурий Фролыч, слыхали, какая у нас беда горькая приключилась? Начальника-то нашего, Зотика Ефимовича, убили. Какой человек был, да что там человек – человечище, отец родной. У кого только рука поднялась! Это же кем быть нужно, чтобы вот так вот взять и… Вот говорю, а у самого комок в горле, – он постучал кончиками пальцев по кадыку. – Я когда только узнал, вот не поверите, плакал, ну изверги…

– А что, какие разговоры между нижними чинами? – осторожно начал расспрашивать Кочкин, но, похоже, осторожность была лишней.

– Да все знают за что, и все знают кто! – заявил неслыханную вещь Тесемкин; чиновник особых отношений даже остановился.

– И за что? – спросил Меркурий, не сводя широко открытых глаз с потного лица стражника.

– Известно! – горячо начал тот. – За то, что добрым был, справедливым, за то, что держал всех этих злодеев, жуликов, подлецов и мерзавцев вот здесь! – Егор сжал кулак – белокожий, в веснушках; получилось неубедительно и нестрашно. – Они его, ежели знать хотите, Меркурий Фролыч, как огня боялись. Он их всех насквозь видел!

Прохожие, видя, как потный городовой, яростно жестикулируя, произносил гневные, точно на митинге, речи, в страхе жались к стенам. Кочкин понял, за что убили полицмейстера, теперь ему стало интересно, кто его убил, и он напрямую задал этот вопрос Тесемкину.

– Как кто? – на сей раз остановился городовой. – Враги!

Меркурий понял, что ничего вразумительного от стражника не услышит, да и глупо было этого ждать, поэтому решил расспросить Тесемкина о полицейском кучере.

– А что кучер? – не понял городовой.

– Ты его знаешь?

Тесемкин, судя по взгляду, даже несколько опешил: тут, понимаешь, про страшное злодеяние речь идет, про душегубство такого могучего во всех отношениях человека – и вдруг какой-то кучер.

– Нет, я его не знаю и не знал. Сидел там какой-то вольнонаемный на козлах, лупоглазил по сторонам… Сегодня, знаете, один, а завтра другой…

– А кто возит нового полицмейстера, тот же кучер, что Свища возил?

– Нет, – отмахнулся городовой. – Нового полицмейстера – правда, он еще в должности не утвержденный – возит другой кучер…