Черная карусель братьев Человековых - Лев Брусилов

– На реку! – не задумываясь ответил чиновник особых поручений.

– Правильно, и легко запоминается. Теперь дальше, «гнос», что эта часть тебе напоминает?

– Гнус.

– Хорошо, – кивнул начальник сыскной и улыбнулся. – Уже имея эти два слова, мы можем придумать историю с рекой, с мошкарой, представить, что все у тебя чешется, все зудит. Что у нас дальше? «Цир», что напоминает?

– Цирк.

– Правильно, тоже запоминается легко! И остается «овка», тут можно ставить любую букву, например, «Вовка», или «ковка», или «совка» – есть такая птица. И что у нас с тобой получилось? «Рекагнусцирквовка» – слово, которое без труда ты превращаешь в нужную «рекогносцировку». Ассоциации! Понял?

– Понял!

– Теперь давай по делу. Почему ты вспомнил о Тесемкине?

Александр Генрихович Трауэршван после допроса Якова долго думал, сидя в приятной тиши своего кабинета. «А стоит ли допрашивать второго брата?» Может, оставить его в неведении относительно тех планов, которые он озвучил Якову? Пусть сидит в отдельной камере и ничего не знает. Пусть переживает, надумывает себе всякое. Однако поразмыслив, жандармский полковник решил все-таки побеседовать с Ростиславом.

– А где Яков? – только переступив порог кабинета Трауэршвана, спросил второй близнец и принялся озираться.

– Я его отпустил, – проговорил шеф жандармов, он даже сам удивился своим словам, потому что вначале хотел сказать совсем другое, но кто-то дернул его за язык сказать именно это.

– Отпустили? – Ростислав был удивлен и озадачен. Он стоял, беззащитно уронив руки по бокам, и испуганно смотрел на шефа жандармов. Складывалось такое впечатление, что он ожидал чего-то другого, но только не этого.

– Вы разве не рады? – спросил Александр Генрихович.

– Рад, конечно, рад! – тут же ответил Человеков и даже натянуто улыбнулся.

– А вот по глазам не видно, – заметил полковник. – Он мне все рассказал, и я его отпустил, потому что у меня нет причин держать его здесь. И теперь я жду того же от вас…

– Чего? – непонимание так и брызнуло из глаз близнеца. – Чего вы ждете от меня?

– Ну как чего? Чтобы вы мне тоже все рассказали, – сказал Трауэршван и указал на стул. – Присаживайтесь, будьте так добры… в ногах, как известно, правды нет.

– Позвольте, но что я должен рассказать? – Ростислав подошел к стулу, однако садиться не стал, только взялся обеими руками за резную спинку. Было видно, как дрожат его пальцы. Значит, слова полковника что-то задели в душе Человекова.

– О вашей деятельности… – проговорил шеф жандармов и оборвал себя на полуслове. Так делается либо в том случае, когда больше нечего сказать, либо когда спрашивающий хочет заставить собеседника задаваться вопросами, терзаться непониманием, додумывать, а то и вовсе страшиться того, что собеседник все знает.

– Мы строим карусели, я не думаю, что вам это будет интересно, однако, если хотите, я расскажу…

– Масоны тоже строят, по крайней мере, они так говорят, убеждают других, а на самом деле никто не знает, чем они занимаются. Слухи ходят, будто плетут какие-то антигосударственные заговоры… Вы, надеюсь, слышали о масонах?

– О каких еще масонах? – подавляя возмущение, воскликнул Ростислав и сел на стул.

– О вольных каменщиках, они так себя называют, но каменщики ли они, вот в чем вопрос…

– Я не понимаю, куда вы клоните и что хотите этим сказать? – Человеков пытался улыбаться, но по глазам было видно, ему совсем не до веселья.

– Я хочу сказать, что каменщики называют себя каменщиками, а на самом деле, как выясняется, никакие они не каменщики. Вернее каменщики, но только в фигуральном смысле этого слова. Вот у меня и возникает вопрос: а ведь может быть, что люди называют себя карусельщиками, но на самом деле никакие они не карусельщики?

– Позвольте, но кто мы в таком случае? – Ростислав округлил глаза и с шумом, показывая негодование, выдохнул.

– Вот мы с вами и подошли к главному. Потому я вас и прошу рассказать мне, кто вы такие. Яков рассказал, и я его отпустил, теперь ваш черед.

Шеф жандармов говорил, слова, которые вылетали из его уст, казались ему какими-то чужими, словно кто-то невидимый нашептывал их на ухо, но в одно и то же время в голове роились мысли, открывались какие-то до сих пор неведомые перспективы. А что, если Человековы не просто какие-то революционеры, народовольцы или еще кто, а что, если они – масоны, а что, если они и есть те самые вольные каменщики? А что, если это не просто какой-то заговор против местной власти, а мировой заговор, против всего миропорядка, ведь это может быть? Смущало, правда, то обстоятельство, что подобные люди объявились в Татаяре, в глуши… Но это при желании можно было легко объяснить, в захолустье легче замышлять всякое, плести разное, и не потому, что этого никто не видит, как раз наоборот – видят. Не верят, что такое может быть. Дьявол, он ведь тоже не с парадной лестницы входит, а через какую-нибудь малозаметную щель – Татаяр.

Злая радость блестела, переливалась в глазах Александра Генриховича. Он вдруг понял, кто именно нашептывал ему эти слова, кто подсказывал – это его гений, тот самый, о котором писали еще древнеримские философы! Невидимый дух, который витает вокруг человека и помогает ему. Больше ведь некому!

– Так что, Ростислав Иванович, расскажите о вашей с братом деятельности.

Человеков молчал, он с прищуром глядел на шефа жандармов и прикидывал, чем это все для них с братом может закончиться. Не зря же этот полковник завел этот разговор.

– Хорошо, – наконец прервал он свое молчание, – я все расскажу!

– Без утайки?

– Без утайки! Да и от вас разве что-то можно утаить, вы, как я понял, все видите, более того, вы все уже знаете… Но у меня к вам просьба, – Ростислав улыбнулся, но улыбка это была жалостливой, а может быть, это так только показалось Александру Генриховичу.

– Слушаю вас, – подался вперед Трауэршван и выражением лица показал полную готовность пойти своему собеседнику навстречу.

– Я боюсь запутаться или говорить о каких-то пустяках – волнуюсь…

– Понимаю вас, – кивнул жандармский полковник, в глазах же его читался ничем не прикрытый вопрос: «Так в чем же просьба?»

– Так вот, чтоб я сказал то, что вам нужно, вы, будьте так любезны, задавайте мне наводящие вопросы, мне так будет проще…

– Охотно! – даже не дослушав Ростислава до конца, воскликнул Трауэршван. – Я, собственно, и сам видел нашу с вами беседу так: мои вопросы – ваши ответы. Начнем?

– Начнем!

– Вы с братом зачем