Черная карусель братьев Человековых - Лев Брусилов
– Ты говори по сути, не утомляй меня ненужными подробностями, – с раздражением в голосе рявкнул начальник сыскной.
– Так вот я и говорю. Повадился один ходить: благообразный, чистый, ставил помногу, ну, это мне уже после сказали… Мне-то вообще что, я ключи отдал и ушел.
Фома Фомич не торопил посетителя, не кричал на него, только молча положил руки на стол и сжал кулаки, предоставляя Извозову самому прикидывать, что будет, если он не заговорит о деле. Посетитель продолжил:
– Один раз, а может быть, и два, точно сказать не могу, он даже банк срывал… А потом стал проигрывать… Но так бывает, в этом деле то везет, то не везет.
– Ну и?
– Да сглупил я! – проговорил недовольным голосом владелец игорного дома. – В долг ему дал…
– Так-так, – почесал кончик носа Фома Фомич и улыбнулся. – И сколько раз ты ссужал ему деньги?
– Пять, пять раз…
– Пять раз? – Брови начальника сыскной взлетели птицами, а в глазах застыло недоверие.
– Да, грешен, доброты во мне много, не могу супротив уговоров выстоять, а это прямой путь к разорению…
– И сколько он тебе, этот благообразный, задолжал? – спросил фон Шпинне, а сам в уме прикидывал, как далеко дело зашло.
– Ну… – посетитель замялся, – как-то неловко говорить.
– Ты барышню-то из себя не строй! Сколько тебе задолжал этот человек? Я почем знаю, может, там рубль с копейками… Может, проще взять да и простить ему этот долг?
– Нет, нет! – замахал руками Извозов. – Пятьсот рублей!
– Пятьсот рублей? Ты в своем уме, мещанин Извозов, такие деньги одалживать? Да еще кому – игроку! Ну рубль, ну два, на худой конец пять! Для меня червонец уже выглядит оглушительно, а ты полтыщи отвалил, не дурак ли ты?
– Дурак, – тут же согласился проситель. – Так получилось… Я ведь помимо того что добрый, еще и робкий, боязно было не дать ему в долг…
– Что значит «боязно»? – уставился на Извозова Фома Фомич. Он уже понимал, что за этим словом и скрывается причина, по которой тот пришел в сыскную.
– Так ведь непростой это человечек, он… – Хозяин игорного дома сдвинул стул ближе к столу начальника и, понизив голос, сказал: – Он жандармский офицер, только ходит в штатском платье…
– Вот как! – широко улыбнулся начальник сыскной. – И что же, пришло время вернуть долг, а он платить не хочет? Так?
– Ну… не совсем так, – уклончиво проговорил посетитель. – От долга он не отказывается…
– Тогда не совсем понимаю, – в недоумении глядя на Извозова, барон снова откинулся на спинку стула, как бы отстраняясь от разговора.
– Так ведь у нас с ним договоренность была устная, что помимо пятисот рублей он мне выплатит еще столько же…
– Значит, на полтыщи ты с него расписку взял, а на проценты побоялся, да?
– Да! – почти как кающийся грешник, уронил голову хозяин катрана.
– А на пятьсот рублей у тебя бумаги есть?
– Да.
– С собой?
Извозов молча полез в карман, вынул оттуда уже изрядно потертые листки и положил на стол начальника сыскной:
– Вот. Тут пять векселей, каждый на сто рублей, все выписано честь по чести: суммы, даты, подпись и главное – срок выплаты. Но, скажу вам честно, ваше высокоблагородие, он хоть и не отказывается от долга по векселям, но выплатить не сможет, нет у него денег. А в том, что он сможет еще и проценты мне отдать, так в этом у меня еще бо́льшие сомнения…
– А ко мне ты зачем пришел? Тебе в суд надобно идти и по суду требовать вернуть причитающееся… – Начальник сыскной не договорил, Извозов сделал жалостливое лицо и, чуть ли не плача, стал причитать:
– Да боязно мне, ваше высокоблагородие! Если б кто другой был, пусть даже офицер армейский, то еще можно в суд или еще куда, а тут, вы меня поймите правильно, – жандарм. Это такая публика… Как бы из всего этого для меня не вышло чего нехорошего! Пойду в суд свободным человеком, а выйду в кандалах. Вот если бы вы…
– Что? – Барон подался вперед, он был не дурак, понимал, куда клонит Извозов, но хотел это услышать от самого хозяина игорного дома.
– Вот если бы вы выкупили у меня эти векселя…
– А мне-то они зачем? – фыркнул начальник сыскной.
На этот раз улыбнулся Извозов.
– Может, для чего и сгодятся, – проговорил тихо и блеснул глазами он.
– А ну-ка дай мне один, – протянул руку Фома Фомич. – Кто, ты говоришь, вексель-то подписывал?
– Штаб-офицер Зинковский, – вкрадчиво, точно свечу боялся задуть, сказал посетитель.
Начальник сыскной полиции слышал о помощнике Трауэршвана, знал, что тот у шефа жандармов на хорошем счету. Стало быть, Александр Генрихович не знает, чем в свободное от службы время занимается его штаб-офицер.
Фон Шпинне понимал, что векселя нужно выкупить, это позволит заполучить своего человека в штабе корпуса жандармов. Такой, случись что, будет большим подспорьем.
Фома Фомич дал себя уговорить, но цену сбил до ста рублей, а потом, чуть подумав, положил сверху еще сто, но с условием, что Извозов напишет бумагу о сотрудничестве с сыскной полицией. Фон Шпинне убедил его, что такая бумага ни к чему Извозова не обязывает. Ну, будет подписант время от времени приходить в заранее обговоренное место где-нибудь за углом и сообщать, что за люди к нему приходят, что за разговоры ведут, много ли денег проигрывают. Да пустяк, в общем-то…
– А ежели узнает кто? – нудил хозяин картежной квартиры.
– Кто узнает? – удивляясь, спрашивал его барон и при этом оглядывался. – Нету же никого! Ты да я, вот и все свидетели. Ты же не будешь об этом болтать?
– Нет, я – нет! – заверял Извозов.
– Вот! Ты никому ничего не скажешь, а я и подавно. Мне-то какой в том прок? Так что давай подписывай, не тяни, а то я ведь могу и передумать…
Разговор с Зинковским начальник сыскной тогда откладывать не стал. Узнал, что обедает штаб-офицер обычно в трактире купца Бугрова, подгадал время и отправился туда. Увидел Зинковского с порога, тот сидел в дальнем углу большого зала у самого окна. На абсолютно прямой спине сидел жандармский мундир. Штаб-офицер не спеша ел, судя по всему, мясо, отрезал маленькими кусочками и отправлял в рот.
– Так ведь пост на дворе, – останавливаясь возле стола Зинковского, проговорил Фома Фомич. Штаб-офицер вздрогнул и чуть было не уронил вилку с ножом. Глянул возмущенно на того, кто нарушил его трапезу, и хотел было уже отчитать наглеца, но, встретившись взглядом с фон Шпинне, узнал его.
– Я