Черная карусель братьев Человековых - Лев Брусилов

Вкратце изложим этот план.

Нужно было сделать так. Отыскать зубы; если не отыщутся, то воспользоваться теми, что уже есть. Затем поглядеть на тех, кто эти зубы принес в ломбард или к скупщику. Тут ведь тоже могут быть сложности, вдруг это какая-нибудь баба или человек, никак на убийцу полицмейстера не похожий? Надо отыскать тех, кто этому званию может соответствовать и видом свирепым, и жизненными делами. К тому же на стороне следователя был, как бы это ни странно звучало, скупщик краденого или хозяин ломбарда. Эти люди подтвердят что угодно, лишь бы их оставили в покое.

Надо заметить, продумывая и составляя этот план, Анисим Федорович ни на секунду не задумывался, что поступает он как-то неправильно или даже, не дай бог, противозаконно. Нет! Он был до самого омутного дна своей души уверен в том, что все его действия верные, истинные и даже в каком-то смысле одобрены свыше.

Обдумывая свой план, следователь как-то выбросил из головы, что параллельно с его расследованием поиском убийцы полицмейстера занимается еще и жандармское управление и что там могут быть совсем другие результаты. «Вначале Трауэршван пусть что-нибудь отыщет, – думал он. – А потом уж и думать будем, как быть да что делать».

Как мы помним, Фома Фомич знал, что происходит в судебной управе, отчасти потому что сам следователь Сверчков рассказывал ему о своих действиях, а остальное доносили агенты сыскной, которых он «одолжил» следователю. Еще начальник сыскной, и в этом была какая-то загадка, подробнейшим образом был осведомлен о делах жандармского управления.

Чтобы понять, как хитрому барону это удавалось, нужно вернуться в прошлое.

Несколько лет назад ранней, слякотной весной, когда Великий пост был в самом разгаре, в сыскную полицию пришел человек, какого раньше там никто не видел. Одет он был по случаю погоды – в темно-бежевый коверкот, голову укрывал черный котелок. Лицо пришедший имел угрюмо-недовольное, даже в какой-то мере брезгливое. Представился он мещанином Извозовым и пожелал говорить с начальником сыскной. Дежурный вежливо сказал посетителю, что Фома Фомич – человек крайне занятой и что если дело пустяшное, то ему стоит поговорить с кем-то другим, например, с помощником господина полковника Меркурием Фролычем Кочкиным. Однако Извозов настаивал на встрече именно с Фомой Фомичом и высказал намерение оставаться в сыскной до тех пор, пока о нем не доложат полковнику.

Дежурный – это и понятно – какое-то время колебался. Он не любил докучать начальнику, какой подчиненный любит это делать? Однако тревожное чувство подсказывало ему, что лучше будет доложить о визите Фоме Фомичу, уж больно настойчив посетитель, а такая настойчивость всегда опирается на что-то важное – дежурный знал по опыту.

Полковник внимательно выслушал дежурного, почесал лоб, припоминая фамилию Извозов. Нет, человека с такой фамилией он не знал.

– Прямо требует, говоришь? – поднял он глаза на агента.

– Да кто бы ему тут требовать позволил! – отвел голову назад дежурный. – Просто стращает, что если его к вам не проводить, то он будет сидеть до самой ночи…

– Ну что же, делать нечего, веди его сюда, пусть расскажет, с чем пожаловал, но предупреди, если с какими-то пустяками – получит взбучку!

– Слушаюсь, ваше высокоблагородие! – Дежурный ушел и спустя несколько минут уже впускал в дверь полковничьего кабинета Извозова. Тот вошел и остановился у порога в нерешительности. Дверь за ним закрылась.

Начальник сыскной, не вставая с места, внимательно осмотрел посетителя. Как он и предполагал, это был незнакомец. И поскольку по виду его было понятно, что человек этот, скорее всего, звания неблагородного, начал начальник не совсем чтобы вежливо.

– Ну, рассказывай, зачем пришел! – Фон Шпинне не хотел выказать пришедшему никакого пренебрежения, вовсе нет, просто он знал, что люди, подобные посетителю, обратись к ним вежливо, могут просто-напросто не понять.

– А присесть можно? – Извозов был, похоже, не робкого десятка.

– Присесть можно, – кивнул Фома Фомич и указал на стоящий возле стола гнутый буковый стул. Гость расположился и снял котелок, обнажая плешивую голову, и начальник сыскной повторил свой вопрос, но уже короче и жестче:

– Зачем пришел?

– Да тут дело такое… – Извозов провел рукой по бритым щекам. – Даже и не знаю, с чего начать, уж больно все замысловатое…

– Ну раз так… – Фома Фомич откинулся на спинку стула. – Начни с того, кто ты сам будешь такой? Чем занимаешься, если служишь, то где?

Извозов, не впадая в многословие, рассказал о себе фон Шпинне. Оказалось, что он владелец доходного дома на Вражьей улице и имеется у него большая комната, которую он сдает внаем нуждающимся людям…

– Это каким еще нуждающимся? – поинтересовался начальник сыскной, а сам тем временем сделал быструю запись на лежащем перед ним листке бумаги: «Вражья улица, дом Извозова».

– Офицерам, всяким нижним чинам, тем, кто на досуге в картишки любит перекинуться, – Извозов сделал руками движение, словно тасовал игральную колоду, – а места у них нету…

– Это что же получается… – начальник сыскной не верил своим ушам. – Ты владелец тайного игорного дома?

– Да какой тайный игорный дом, ваше высокоблагородие? – неожиданно рассмеялся Извозов. – Я же вам говорю, комната у меня большая, – он раскинул руки в стороны, – что с ней делать, не сразу и поймешь. Я-то поначалу хотел разделить ее на клетушки да сдавать внаем…

– И что тебе помешало это сделать?

– Да… – замялся с ответом посетитель. – Хотел, а потом вот люди пришли и предложили. Деньги небольшие, но все больше, чем с жильцов. Мне от выгоды, что ли, отказываться? Вот я и пустил их, пусть, думаю, занимаются. Мне что главное? Чтобы плату вовремя вносили, а остальное… – он поднял правую руку и махнул одними пальцами.

Начальник сыскной был даже уязвлен, что на улице Вражьей живет себе поживает игорный дом, а они в сыскной ничего о нем не знают. У Фомы Фомича от этого известия даже зуд родился в руках. Поговорить надобно по душам с агентами, да и с Кочкиным тоже! А еще у него появился вопрос: зачем Извозов пришел к нему в сыскную и выдал себя и свое логово? Ведь не просто же так…

Однако вопрос Фоме Фомичу задавать не пришлось, посетитель сам заговорил об этом.

– А заставило меня явиться к вам вот что… – Он задумался, будто колеблясь. – Дело в том, что я ведь в этих делах человек совсем, совсем несмышленый, вот как младенец…

– Ну-ну…

– Меня, если правду сказать, обмануть всякий может. – Извозов виновато улыбнулся. – А тут повадился ходить к нам один… Я-то поначалу не