Черная карусель братьев Человековых - Лев Брусилов
Правда, в душе Сверчкова еще теплился лампадный огонек надежды, что злодеи все-таки окажутся не такими уж и ловкими, возьмут и без всяких предосторожностей сдадут зубы полицмейстера в ломбард или скупщику как есть, даже не пытаясь их менять. Лишь проклятый внутренний голос твердил другое. Вернее, он-то соглашался, что зубы целехонькие, может, так и лежат на темной полке ломбарда, но вот скупщик краденого, он ведь не такой наивный и не такой легкомысленный, он, скорее всего, зубы переплавит, ему зачем такая улика? Да и в ломбарде тоже не дурачки сидят.
«Вот, – думал следователь, – лучше бы и не ходил в сыскную, сейчас бы занимался поиском зубов и ни о чем таком не думал, все было бы прекрасно, а так…»
Осталась у Сверчкова мыслишка, правда авантюрная, но делать что-то было все равно нужно.
«А что, если, – думал Анисим Федорович, – суду предъявить не зубы полицмейстера, а какие-нибудь тоже золотые, но другие зубы?» Ведь если сказать честно, вот так, положа руку на сердце, кто там разберет, чьи они?»
Все упиралось в зубного врача, ведь кто-то эти зубы ставил полицмейстеру, кто-то знает все их изъяны, щербинки всякие и прочие особенности.
Такого человека едва ли можно будет сбить с толку. Но тут же возникал вопрос: а кто этот зубной врач? Следователь поставил себе задачу как можно быстрее отыскать этого самого зубного врача и попытаться с ним договориться.
Поиски господин Сверчков начал с самого простого: обратился к зубному врачу, к которому сам ходил лечиться, к Моисею Фрадкину, маленькому плешивому старичку, совсем не похожему на сионского мудреца. Тот внимательно выслушал следователя и, в задумчивости почесав кончик носа, сказал:
– Да, слышал я, что у нашего полицмейстера, царствие ему небесное, были золотые зубы. А что вы, господин Сверчков, хотите о них узнать?
Анисим Федорович небрежно вскинул руки, тем самым показывая, что ничего особенного ему и не нужно, а всего лишь пустяк.
– Мне желательно узнать, кто делал полицмейстеру эти зубы. Может быть, вы? – Вопрос был, что называется, навскидку, вдруг повезет.
– Нет, – суетливо отмахнулся Фрадкин. – Уж я точно их не делал, скажу вам честно, я протезированием не занимаюсь. Дело это хлопотное, связанное с драгоценными металлами, а для них нужно специальное разрешение. Вы же наверняка знаете об этом?
– Да-да, – закивал Сверчков.
– У меня, когда был помоложе, не буду врать, имелись планы на этот счет, но потом… – Фрадкин махнул рукой. – Поговорил со знающими людьми, рассказали они мне, а там такие ужасы…
– Какие? – почесал затылок следователь.
– И кислоты тебе, и аффинаж, и прочее… Подумал я, прикинул, все взвесил и решил – да шут с ним, с этим протезированием! Буду, как предки мои, заниматься лечением да удалением. Слесарные работы – это, прошу прощения, не для меня. Этим пусть какие-нибудь Лудильщиковы занимаются, у них и фамилия для этого подходящая…
Сверчков слушал зубного врача, и чем больше тот говорил, тем сильнее искислялось лицо следователя. Фрадкин понял, что своими словами доставил Анисиму Федоровичу какое-то огорчение, поэтому решил его смягчить:
– Но что вам могу сказать точно, зубы полицмейстеру делали не в Татаяре…
– А вы почем знаете? – тут же перебил его следователь; эти сведения были очень важными, они все меняли. Если Фрадкин говорит правду и зубы Свищу делали не в Татаяре, то отыскать нужного врача будет весьма и весьма затруднительно. Это в какой-то мере вселяло в Анисима Федоровича оптимизм. Ведь тогда никто не сможет свидетельствовать о том, что зубы, представленные в суде, не принадлежали покойному Свищу. Это был плюс, но тут же вырисовывался и минус: а как доказывать, что найдены именно зубы полицмейстера? Но с этим минусом, как думал Сверчков, можно будет справиться…
– Ну как откуда? Я, господин следователь, знаком со всеми зубными врачами Татаяра и могу с уверенностью сказать, что среди них нет мастеров, которые могли бы справиться с такой сложной работой… Целая челюсть? Это нет, эти протезы делались где-то в другом месте…
– В каком?
– Может, в Москве, может, в Санкт-Петербурге, но мне почему-то кажется – опять же я исхожу из своего собственного опыта, – что эти протезы делали, скорее всего, где-нибудь за границей…
– Это что же получается… – проговорил Анисим Федорович, но прозвучало это как мысли вслух. – Мы, скорее всего, не сможем отыскать того, кто эти зубы изготовил? – Он вопросительно уставился на Фрадкина.
– Мне неприятно вам это говорить, но получается, что так, – зубной врач грустно улыбнулся. – Скажу вам больше: тот, кто эти протезы сделал, он, скорее всего, ювелир и к нашему ремеслу никакого отношения не имеет.
– Так-так-так, – замотал головой следователь, пытаясь изобразить на лице озабоченность, но это у него плохо выходило. Радость от осознания, что его задумка могла сработать, заставляла глаза блестеть, а лицо светиться.
Анисим Федорович поблагодарил зубного врача, раскланялся и в превосходном настроении отправился в судебную управу. Пока он туда шел, появилось время составить план действий.
Прежде всего нужны были зубы, тут у него уже кое-что имелось, агенты сыскной полиции, которых ему выделил фон Шпинне, что ни говори, а дело свое знали. Натаскали добрых три десятка образцов: и отдельные коронки, и литые зубы, и мосты, и протезы. К каждому образцу были приложены записки с именами и адресами тех, кто эти зубы приносил в ломбард или скупщику. Правда, среди них не было таких, которые можно было бы принести в суд и громогласно заявить, что вот, мол, те самые золотые зубы, и чтобы ни у кого даже сомнения не возникло, что это не так. Был один протез верхней челюсти, но зубы там мелковаты, а у Свища были крупные, и это всем, кто когда-либо общался с полицмейстером, – а это почитай что вся судебная братия, – было известно.
Однако выход имелся, и, как ни странно, подсказанный опасениями следователя о том, что похитители протезов могут их как-то изменить, переплавить или погнуть. Тут открывался широкий оперативный простор, можно было взять найденные протезы и, не прибегая к чему-то сложно изощренному, просто постучать по ним молотком. Да так постучать, чтобы зубы оставались узнаваемы, а вот какие они, крупные или мелкие, определить было уже нельзя. Подходя к судебной управе, Сверчков полностью составил план. План этот был несколько раз продуман, отшлифован, чтобы даже у самого внимательного и недоверчивого не возникло никаких сомнений в подлинности зубов,