Черная карусель братьев Человековых - Лев Брусилов
Он вечерами у себя в комнате, затеплив большую свечу, запершись на «сто замков» да непрерывно озираясь, доставал из-под спуда небольшой – но это пока небольшой! – холщовый мешочек, в котором что-то звякало. Эти золотые монеты он копил уже не один год. В мешочке они ударялись друг о друга, издавая упоительный звук, волшебную, очаровательную, парализующую волю музыку. Золото, по мнению Сверчкова, звенело как-то по-особенному завораживающе. Не зря же моряки были парализованы их звоном. Вот взять хотя бы то же серебро, все похоже, ну, кроме цвета, а звон не тот. Медь вообще звучит как-то легкомысленно, звук жидкий и дешевый, как голос продажной женщины. Анисим Федорович развязывал мешочек, высыпал золотые червонцы на предварительно расстеленную холстину. Шерсти избегал, ведь поговаривают, что она золото истирает. От взволнованного, прерывистого дыхания Сверчкова желтое пламя свечи беспокойно металось из стороны в сторону. Монет было девятнадцать – болезненная, мучительная цифра, до ровного счета не хватало одного кружочка. Он знал каждую монетку, помнил, как та к нему попала. Он даже отличал профили императора: вот на этой чеканный лик государя как бы хмурился, а вот на этой, напротив, улыбался, на этой же был полустерт шершавыми руками, остались только строгие металлические глаза, смотрящие в золотую, обрезанную даль.
Если бы следователю пришла в голову мысль составить распорядок дня, то неизменным пунктом в этом расписании было бы: восемь вечера – подсчет монет.
Вот и скажите после всего этого, какую версию будет рассматривать Сверчков? Ответ очевиден.
«Голову, – думал следователь, – искать бесполезно, ее, скорее всего, уже утопили в пруду, а может, и в речном омуте, а вот зубы нужно отыскать. Их явно уже продали».
После долгих размышлений Сверчков к проверке ломбардов и скупщиков добавил еще и зубных врачей. Эта версия начала казаться ему самой верной. Анисим Федорович ставил себя на место преступника и думал следующим образом: вот оказались у него в руках золотые зубные протезы, как бы он сам, будучи злодеем, поступил? Первое, что любому преступнику придет в голову, – это пойти к скупщику краденого, к барыге, это представлялось следователю самым вероятным, да и самым для злодея безопасным. Можно пойти в ломбард, но есть опасения, что хозяин ломбарда как-то связан с полицией.
После некоторых раздумий Анисим Федорович решил все же поставить зубных врачей на первое место, ведь могло так статься, что злодей или злодеи не просто так выбрали для своего жуткого преступления полицмейстера. Может быть, их кто-то на это дело науськал? Или, говоря высоким штилем, сподвиг. А кто лучше всех знает зубы? Зубной.
Стройную последовательность разыскных действий портила вот какая еще мысль… Она пришла в голову Анисима Федоровича не сразу, а уже после того как он разложил все свои действия по полочкам и попросил помощи у сыскной полиции. А вечером он уже лег в постель и погасил свечу, но Морфей не торопился заключать его в свои объятия, что-то беспокойное царапало сознание, не давало уснуть. «А вдруг… – думал следователь. – Вдруг злодеи поступили коварно, вдруг они взяли и переплавили золотые протезы в слиток?» Эта мысль была настолько обжигающе несвоевременной, как камнепад разрушительной, что Сверчков не смог, как ни старался, уснуть, так и проворочался до самого утра.
«А действительно, почему, почему я решил, что убийца или убийцы тотчас же вынут золотые зубы и отправятся в ломбард или к скупщику?» Чем больше следователь думал, тем больше убеждался, что ошибся, и к рассвету уже почти полностью был уверен, что злодеи, скорее всего, зубы переплавили или даже не переплавили, а просто молотком разбили их в две пластины. «И пойми сейчас, что это были золотые протезы? Да-а-а-а… Почему же эта мысль не пришла ко мне раньше?»
Он злился на себя, но самое удивительное – злился на фон Шпинне. И на Фому Фомича он злился даже больше, чем на себя. «Вот почему, спрашивается, начальник сыскной, когда я приходил к нему за помощью, не указал на то, что злодеи могут протезы переплавить или как-то их изменить?» Начальник сыскной совсем не дурак. Скорее всего, как только Анисим Федорович заговорил о золотых зубах, тотчас же и подумал об этом. Но ничего не сказал, не предупредил…
Хотя, если говорить начистоту, как в такой ситуации поступил бы сам Сверчков? Помог бы он начальнику сыскной советом или подсказкой? Конечно, следователь мог бы обмануть сам себя и сказать, что он помог, но в глубине души Анисим Федорович знал: никакой помощи фон Шпинне от него бы не дождался.
После бессонной ночи Сверчков выбрался из постели с тяжелой головой и скверным ощущением необходимости все начинать сначала. И он не придумал ничего лучше, чем снова отправиться в сыскную. Нет, он не собирался упрекать Фому Фомича ни в чем, он надеялся, что начальник сыскной что-нибудь ему подскажет.
Полковник внимательно его выслушал, похвалил за внимательность и сообразительность, сказал, что сам бы он нипочем не догадался, что злодеи могут золотые зубы переплавить. Это была неправда, но неправда приятная, хмурый следователь после слов фон Шпинне начал улыбаться, а Фома Фомич, понимая, зачем Сверчков пришел к нему, продолжал:
– Но, уважаемый Анисим Федорович, не все потеряно. Золото, которое плавили вот буквально на днях, будет отличаться от того, которое плавили давно. Там и цвет другой, мутноватый, и оно все в мелких царапинках, а вот то, с которым работали недавно, оно яркое, гладенькое, вынеси на солнце, всю улицу зальет сиянием. Плюс золото – металл, конечно же, мягкий, но вот так вот просто его не переплавишь в русской печи. У него температура плавления за тысячу градусов, как в аду. Значит, нужна специальная печь. Вот и поглядите, у кого такие печи есть. Это вам первая подсказка, а вторая – касаемо ломбардов, нужно проверить их записи и посмотреть по дням, когда сдавали золото. Если его сдавали до смерти полицмейстера, то это сразу же отметается, а вот если после, то нужно брать на заметку, выяснять, кто сдавал, в котором часу. Однако, – рассуждал дальше фон Шпинне, – может статься так, и вы не должны об этом забывать, что золото могли уже купить. Со скупщиками краденого там, конечно, все будет сложнее. Они ничего не скажут, будут таиться до последнего, но золото, если