Черная карусель братьев Человековых - Лев Брусилов

– Он такие мне истории рассказывал, заслушаешься! Пал Андреевич почитай что весь мир видел! И там бывал, и там, а названия какие у городов, у островов! Мне с моим умишкой нипочем не запомнить, а он все помнит: когда был, где, в каком году и день даже! Вот человек какой, все у него вот тут, – она коснулась пальцем лба.

– И что же он вам рассказывал? – скучно поинтересовался Кочкин.

– Да рази вспомнишь, там столько историй, и одна другой интереснее… – Хозяйка замолчала, отхлебнула из чашки, чуть скривила губы – «и что только люди в этом чае находят?». – Вот припоминаю, был с ним такой случай. Пристали они на своем крейсере, крейсер – это такая большая железная лодка с пушками, – к острову какому-то, где-то в теплых краях. И остров этот вроде как необитаемый, нет людей, а потом, когда разгляделись – нашлись люди! Только очень-очень маленького росту, вот такусенькие, – Мария Елисеевна свела большой и указательный пальцы чуть ли не вплотную, осталось только ничтожнейшее расстояние. – Величиной с блоху. Так Пал Андреевич чего удумал? Решил взять несколько этих людей с собой, чтобы потом дома хвастаться находкой перед знакомыми. Ну ухватил их щепотку, без счета, и ссыпал в деревянную коробочку из-под спичек. Потом он их сосчитал, сорок два человека было. И, говорит, то ли забыл про них, то ли еще что-то, в общем, кинулся через время, а все эти люди, – слово «люди» хозяйка произнесла с той интонацией, с какой обычно произносят непристойности, – все и померли. Что делать? – Мария Елисеевна вопросительно подалась вперед. – Вроде и печали никакой, взял да и выкинул этот коробок в море. Но Пал Андреевич он не таков, он рассудил так, что за борт выбросить никогда не поздно, а прежде нужно спросить у корабельного батюшки… Я, по правде сказать, и не знала, что такие есть, а вот он мне поведал, оказывается, на каждом корабле есть священник! Вот оно как! Я отвлеклась… Пошел, значит, он к батюшке, мол, так и так, грешен, но делу-то уже не поможешь, что делать и как быть, может, просто выкинуть да и дело с концом? А священник ему и говорит: «Нет, брат мой во Христе, так не пойдет, это ж все-таки хоть и маленькие, но люди, что значит выкинуть? Мы же не дикари какие! Их надобно похоронить по нашим обычаям». Велел батюшка Пал Андреевичу в качестве епитимьи за случайную смерть сорока двух этих людей собственноручно их похоронить и каждому сделать гроб. Вот Пал Андреевич и мучился. Даже представить трудно, сорок два гроба соорудить… – Хозяйка подняла указательный палец: – Кто-то скажет, так они ведь маленькие, соглашусь, маленькие, но сколько в этой работе кропотливости…

– Ну и чем это дело закончилось? – решил немного укоротить рассказ хозяйки Кочкин.

– Да чем закончилось, большим несчастьем. Священник ихний, прогуливаясь по палубе, а в тот раз ветрено было, по неосторожности свалился за борт… Да так изловчился, что не нашли его, а как найдешь? Море – это ведь не наша речка, это глубина… – Мария Елисеевна сказала это с такой уверенностью, будто бы сама измеряла эту глубину. – Ну вот, пока искали батюшку, пока то да се, времени на гробы у Пал Андреевича не было, а потом он взял да всех, прошу прощения, «покойников» и выкинул. Грешно, конечно, но тут еще взвесить нужно, что грешнее: всех выбросить или электромеханика от работы отвлекать?

Чиновник особых поручений был уверен: Суматохин рассказал хозяйке чистой воды вымысел. Какие маленькие люди, какие гробы? А вот что касаемо падения судового священника за борт, тут, кто знает, может, такой случай и был. Непонятно другое, зачем Суматохин рассказал об этом прискорбном случае Марии Елисеевне. «Но об этом, – решил про себя Кочкин, – будем думать позже, а сейчас нужно подвести хозяйку к главному».

– Да, – мотнул головой Меркурий, – грустно это все…

– Вы про то, что сорок два человека померли? – спросила Барышова.

– Нет, что жилец ваш уехал и не вернулся… – начинал вести свою игру Кочкин.

– Да-да, – согласилась хозяйка. – Ну, я думаю, что найдется, может быть, у него какая зазноба появилась, вот он к ней и пристал, так бывает, – сказала эти последние слова Мария Елисеевна с какой-то ревнивкой в голосе, точно имела некоторые виды на бравого электромеханика. – Но с другой стороны, – она чуть приглушила голос, – я этим-то, которые приходили, стражники, не сказала, но в тот вечер он уехал с полицмейстером Свищем…

– А почему вы ничего не сказали стражникам?

– Так ведь они ничего такого и не спрашивали, – хозяйка выпятила нижнюю губу. – Их интересовало, где Пал Андреевич, я им и сказала, что уехал, а они – когда уехал, я им и говорю – вчера, а они – на чем, на пролетке? На пролетке. Вот и весь разговор.

– А как вы узнали, что Суматохин уехал с полицмейстером?

– В окно видала.

– А почему вы решили, что это именно полицмейстер за ним приехал?

– Ну, перво-наперво, пролетка была полицмейстерская, ее тут все знают, а потом я видала самого Свища. Он, когда Пал Андреевич вышел, сошел на землю и поздоровался с Суматохиным за руку…

– Значит, они вели себя в тот вечер уважительно друг к другу?

– Уважительно, а Пал Андреевич даже с поклоном и другой, свободной рукой сжал руку Свища, вот так вот, – и хозяйка соединила перед собой ладони.

– И никакого неприятия вы не заметили?

– Нет! Все было в высшей степени достойно. Но в пролетке еще кто-то сидел, вот его я рассмотреть не смогла, потому что он из-под навеса не выглядывал…

– А как вы, Мария Елисеевна, поняли, что в пролетке еще кто-то сидит?

– Так ведь Пал Андреевич когда подошел к повозке с полицмейстером, я уже говорила, поздоровался за руку и еще кому-то кивнул. Он смотрел при этом мимо Свища, туда, в темноту, под фордек, и картуз приподнял.

– Интересно, очень интересно… – Кочкин еще что-то хотел сказать, но хозяйка перебила его:

– Мне кажется, в пролетке сидела женщина! – Это было неожиданное заявление.

– Женщина? Но вы же никого не видели, как можете такое утверждать? – слегка возмутился Меркурий, по тактике, которую он выбрал, этого не стоило делать, но Мария Елисеевна пропустила возмущение сыщика мимо ушей и принялась пояснять:

– Так если бы там сидел мужчина, то, скорее всего, Пал Андреевич поздоровался бы с ним за руку, а он просто, как я уже говорила, поклонился и приподнял картуз…

– Ну… – протянул с сомнением Кочкин, однако хозяйка продолжала:

– А потом Суматохин