Черная карусель братьев Человековых - Лев Брусилов

Следователь слушал начальника сыскной и про себя сокрушался, почему ему самому не пришло это в голову. Себя он утешал тем, что прошло слишком мало времени, он тоже догадался бы, но чуть позже. Да и потом, не стоило забывать, что злодеи не переплавили золото, а просто сдали зубы скупщикам как есть. Стало быть, нужно искать как свежеплавленое золото, так и зубы. Об этом Сверчков сказал начальнику сыскной.

– Конечно, – согласился тот. – Может быть и так, злодеи они ведь не всегда осторожничают, порой украли и тотчас же к скупщику, плевать, как заметать следы, как отводить от себя подозрение, главное, быстрее деньги получить. С подобным я сталкивался, и, скажу вам честно, довольно часто. Правда, тут вы, господин следователь, скорее всего, имеете дело не с простыми злодеями, которым украл, продал и бегом в трактир, а со злодеями особыми, с выдумкой. Поймать их будет ох как непросто, но вы, Анисим Федорович, сможете. Я в этом уверен. Кому же их ловить, как не вам?

Лишь только жандармы переступили порог гостиничного номера, то сразу же были ошарашены необычной для этой ранней поры картиной. Братья одетые, умытые и причесанные, сидели рядышком на кривоногом ореховом диване под шелковой обивкой и во все зубы улыбались непрошеным визитерам. Это было настолько неприятно, что жандармы, включая самого Трауэршвана, какое-то время стояли и молча созерцали эту немую мизансцену. Из оцепенения их вывел один из братьев, он вскочил на ноги и широко, точно балаганный петрушка, раскинув руки, почти прокричал:

– Добро пожаловать, гости дорогие!

Это прозвучало настолько издевательски, настолько оскорбительно, что шеф жандармов буквально задохнулся от злобы. Он, скажем честно, такого не ожидал. Лицо его, почти всегда благородно бледное, покраснело, щеки набрякли, сами собой сжались кулаки. Внутри Александра Генриховича теснились ругательства, много ругательств, они распирали ему грудь и давили на сердце. Но ругаться было нельзя ни в коем случае, ругаться – это значит проявлять слабость. Нет, он не доставит подобного удовольствия этим двум пухлотелым фиглярам. Он будет спокоен, взвешен и даже слегка ироничен. Он будет как тот жандармский офицер, которого Саша видел, будучи гимназистом.

Полковник сделал несколько глубоких вдохов и тихим голосом спросил, растягивая тонкие губы в улыбку:

– А отчего вы, господа хорошие, не спите в такую рань?

Этот вопрос был не менее издевательским, чем приветствие одного из близнецов. Действительно! Вламываются в номер спозаранку, а потом еще спрашивают, почему его обитатели не спят.

– Так гостей ждали! – ответил тот из братьев, что приветствовал их. – Негоже, подумали мы с Ростиславом, – он указал на того, кто продолжал сидеть на диване, – встречать в одном исподнем. Неуважительно. Мы люди хоть и простые, но законы гостеприимства знаем и чтим.

– А откуда вы узнали, что у вас будут гости? – Натянутая улыбка не сходила с лица полковника. Это был сверхуместный вопрос.

– Откуда? – На этот раз заговорил второй брат, он встал с дивана, испросил разрешения выйти в другую комнату и вскоре вернулся оттуда, неся на руках черного как сажа кота. – Вот он и подсказал…

– Каким образом? – с раздражением спросил Трауэршван, его рыжие подкрученные усы дрожали.

– Вчера весь вечер сидел у двери и умывался…

– И что? – Полковник смотрел то на одного брата, то на другого, а то и вовсе на черного кота. Он не понимал.

Ростислав опустил кота на пол, и тот сразу же убежал куда-то за шторы.

– Всякий русский человек знает, что если кот или кошка накануне умывается, то жди гостей, это примета верная, ведь так, Яков? – Другой брат на эти слова кивнул. Более того, и это очень не понравилось Александру Генриховичу, закивали все жандармы, включая Зинковского.

Трауэршван не стал призывать к порядку своих подчиненных, не время было преподавать им основы дисциплины, все потом. Он лихорадочно думал: «Что же это получается, тщательно подготовленная операция потерпела крах из-за какого-то кота? Ну это же чушь! Карусельщики издеваются и даже не стараются скрыть этого. И делают они это в присутствии подчиненных, и если нижние чины, скорее всего, не поняли этого, то Зинковский точно все понял. Вон как смотрит, лицо угрюмое, а глаза смеются!» Но не так прост был шеф жандармов: чтобы сбить его с толку, нужно было постараться.

– И вы, уважаемые… – он подступил к братьям, которые стояли рядом, совсем неотличимые друг от друга, и продолжали язвительно улыбаться, по крайней мере, так казалось полковнику, – всякий раз, как ваш кот умывается, встаете спозаранку, одеваетесь и ждете гостей?

– Нет! – сказал Яков. – Конечно же, нет!

Ростислав подтвердил кивком.

– Отчего же вы так поступили именно в этот раз? – Александр Генрихович спрашивал тихо, но твердо.

– Да дело в том, – стал объяснять Яков, – что наш кот никогда до вчерашнего вечера не умывался.

– Никогда? – с недоверием в голосе переспросил Трауэршван.

– Никогда! – разом проговорили братья, а продолжил все тот же Яков:

– К нам ведь гости не ходят, вот и кот не умывается, а тут вдруг сел и давай морду натирать, да с такой тщательностью, будто бы сам царь к нам собирается пожаловать. Ну, мы и поняли, что будут гости, и гости важные. Не ошиблись, выходит.

– А почему так рано встали? – допытывался шеф жандармов.

– Так мы ведь еще по Евангелию знаем, что жених может прийти в любой час и главное это время не проспать. А если отложить все шутки, то мы всегда рано встаем!

«Это что же, они меня женихом называют? – зло подумал Александр Генрихович, пропустив вторую часть фразы мимо ушей. – Ну-ну, будет вам и жених и невеста…»

Трауэршван не верил во все эти приметы, он знал наверняка – братьев кто-то предупредил! Но кто? Полковник скосил глаза на Зинковского. Он по опыту знал, что в деле политического сыска доверять никому нельзя. Однако если подозревать штаб-офицера, то возникает резонный вопрос: зачем ему предупреждать Человековых, в чем выгода? Может быть, братья ему заплатили? Если так, то когда, когда он смог с ними сговориться? Не было у штаб-офицера такой возможности…

В итоге Трауэршван решил, что нечего разводить тары-бары, братьев необходимо препроводить в жандармское управление, а там они все расскажут: и кто их предупредил, и зачем они убили полицмейстера.

В том, что это они причастны к смерти Свища, у шефа жандармов не было никаких сомнений. Правда, чтобы задержать и препроводить Человековых в управление, нужен был хоть какой-то формальный повод, а его не было. Трауэршван пошел