Черная карусель братьев Человековых - Лев Брусилов

это вызывает интерес. А кто он, а что он? Женат или нет? И если не женат, а такое бывает, не нужна ли ему в его удивительной электромеханической жизни спутница? Суматохин, скорее всего, жил как под увеличительным стеклом. Квартирная хозяйка – наш кончик ниточки, за который мы ухватимся, потянем и распутаем весь клубок. И из нее, я думаю, даже ничего не нужно будет вытягивать клещами, она все расскажет без принуждения, потому как хочет этого, может быть, больше всего в жизни.

– Чего хочет? – не понял Кочкин.

– Поделиться с кем-то интересующимся, вот с тобой, например. Только ты ее не торопи, дай высказаться, пусть говорит – о том о сем, о пятом-десятом. А ты слушай и мотай на ус, – начальник сыскной сделал круговые движения пальцем у правой щеки. – В первую голову нас что должно интересовать?

– Что?

– Как жил Суматохин? Кто к нему приходил, исправно ли он вносил за комнату, приводил ли женщин? И, пожалуй, главное: часто ли он отлучался по вечерам, как в свой последний раз, после которого не вернулся на квартиру? Может быть, это вообще было впервые. Нужно выяснить у квартирной хозяйки, были ли у нее беседы с жильцом. Может быть, она приглашала его к себе, может, они чаевничали, а может быть, и бражничали. Если были беседы, в особенности во хмелю, о чем говорили? Рассказывал ли Суматохин о себе, если рассказывал – что рассказывал? А может так статься, что он прямо откровенничал… Вот ты все это из хозяйки и вытяни.

Кочкин тотчас же после беседы с Фомой Фомичом отправился на улицу Погорельскую. Вернее, то была не улица, а переулок, о чем Кочкину сказал полицейский кучер Прохор. Там, в доходном доме вдовы Барышовой, и снимал комнату электромеханик Суматохин.

Двухэтажный, под вальмовой крышей, каменный доходный дом оказался на удивление опрятным и ухоженным. Чувствовалась забота и хозяйская рука. Стены были выкрашены в серовато-голубой цвет, именуемый в ту пору диким. У дома с левой стороны был разбит небольшой липовый палисадник за низеньким штакетным забором. Сквозь чистые стекла восьми выходящих на улицу окон виднелись набивные ситцевые занавески с веселым цветочным рисунком. От дома так и веяло уютом и умиротворением.

Однако полицейский опыт подсказывал Меркурию, что это могло быть только видимостью, а на самом деле за ситцевыми занавесками бурлили и булькали страсти. Но об этом, не переступив порог и не поговорив с жильцами, не узнаешь.

У Меркурия не было возможности переодеться, и поэтому на переулок Погорельский он явился в той же светло-голубой подпоясанной косоворотке. Он совсем не походил на полицейского, но это и было ему нужно. Всем известно, что наш человек не любит полицию, старается ее по возможности избегать. Там, где на углу стоит мордатый городовой, – ускорять шаг, переходить на другую лежневку, в сторону стража порядка не глядеть, а то еще, чего доброго, привяжется с расспросами да с проверками.

Это всяк знает, знал это и Кочкин.

Однако справедливости ради нужно сказать, что полицию не любят не только в России, ее не любят везде, хоть в Германии, хоть в той же Франции или каком-нибудь, не к ночи будет сказано, Лихтенштейне. Полиция – это как тихо и мирно лежащая на лавке плеть, безобидная и совсем не страшная. А вот спроси хоть у кого, любит он плеть? Что ответит? То-то. Так вот и полиция, ее не нужно любить, ее нужно бояться и знать, пока ты себя ведешь, как того требует закон, то и плеть к тебе безразлична, а вот стоит закон нарушить, тогда да, тогда не обессудь.

Не все эту мудрость понимают и не все ей следуют. Поэтому люди наши, если они не ябедники и не сутяжники, откровенничать с полицейскими не хотят, что создает для правоохранителей определенные трудности. Однако чиновник особых поручений Меркурий Фролыч Кочкин – умел он эти трудности обходить.

Кочкин знал, что, как и в каком виде говорить свидетелю. Еще в молодости он задался вопросом: если наш человек не любит полицию, то что или, вернее, кого он любит? Ответ нашелся быстро. Наш человек любит несчастных, угнетенных, гонимых, преследуемых и притесняемых. И эту любовь нужно использовать. Появилась у Меркурия целая стратегия общения со свидетелем.

Прежде всего, не нужно противопоставлять себя ему, необходимо с первых же слов перейти на сторону свидетеля. Не пытаться объехать его на кривой кобыле, а сразу же заявить, что я, мол, из полиции, но лицо при этом сделать страдательное, как у мучеников на иконе «Страшный суд». Дальше сказать, что сам я, дескать, ничего супротив не имею и никогда бы сюда, вот по этому адресу, не пришел, но… И после этого «но» рассказать опрашиваемому нелегкую историю своей жизни. Вроде: «Человек я маленький, классного чина не имею, будет ли он у меня когда-нибудь – под большим сомнением. И поскольку я никто, то каждый, кто сидит повыше на административном насесте, старается меня попрать, унизить, пригнуть к земле и свалить на меня всю работу. Вот поэтому и приходится ходить да по приказу начальства у людей всякое выпытывать. А начальники… да вы сами знаете».

И вот тут Кочкин попадал в цель. У нашего простого человека есть мнение, что начальники пребывают в постоянной, никогда не прекращающейся праздности и по этой причине мучимы нескончаемой, обезвоживающей скукой. И вот от скуки этой они подчиненных своих заставляют выполнять всякую пустую работу, от которой никому ни холодно ни жарко.

После этих рассказов свидетель, в особенности женщина, начинает смотреть на маленького, несчастного полицейского с жалостью и состраданием. Бывали даже случаи, что гладили его по голове, утешали, говорили, мол, не отчаивайся, все еще поменяется, после чего норовили чаем напоить, калачом угостить, а то и пирогами, да в ответ про свою жизнь рассказать. Кочкин знал, что в такой момент надо не чураться, а с интересом слушать, задавать вопросы, сокрушаться от несправедливости происходящего.

Чиновнику особых поручений, надо сказать, повезло. Хозяйка доходного дома на улице Погорельской Барышова Мария Елисеевна оказалась женщиной, измученной в ожидании этих самых вопросов. Меркурию даже не пришлось рассказывать ей про свою несчастную судьбину. Как только она услышала от Кочкина, кто он и зачем пожаловал, так прямо ухватила его за руки и буквально потащила к себе в комнату.

Жилище Барышовой выглядело, как и весь дом, опрятным и ухоженным. Все было в наличии: занавесочки с вышивкой ришелье, плюшевые коврики, литографии