Тревога. Смена караулов - Анатолий Петрович Кузьмичев

Хотелось заплакать. Но она взяла себя в руки, спокойно поднялась на крыльцо, спокойно прошла по коридору, освещенному тусклой лампочкой, висевшей под самым потолком, открыла дверь.

— …Даст почти полторы минуты, минимум — минуту! — воскликнул Омельчук. — Ты понимаешь, что это значит?

— Разумеется, понимаю, — кивнул Кравцов. — Мы с Молчановым прикидывали — выходит приблизительно то же самое.

— Добрый вечер! — холодно сказала Валентина, чувствуя себя почему-то очень неловко — примерно так, как чувствует себя человек, вошедший в чужую квартиру в ту минуту, когда у хозяев по горло своих неотложных забот. — Я помешала, кажется?

— Добрый вечер, — встав, чуть прищелкнул каблуками Омельчук.

Кравцов медленно повернул голову, и Валентине показалось, что она видит в его глазах усмешку.

— Ты? Уже? Быстро.

— Почему же — быстро? — вскинув тонкие темные брови, сухо ответила она. Прошла к своему туалетному столику, села перед зеркалом, тряхнула волосами, сняла и швырнула в хрустальную лодочку круглые голубовато-серебристые клипсы. Звякнули друг о друга пустые флакончики из-под духов.

— Я пойду, — унылым голосом сказал Омельчук, понимая, что сейчас он здесь лишний и Валентина очень хочет, чтобы он ушел. — Уже половина одиннадцатого. Поздно. Ты когда думаешь доложить Ясному?

— Почему я? Мы вместе.

— Но это же по твоей части. Ты — огневик.

— Не скромничай!

— Чего мне скромничать. Я только дал идею и больше ничего.

— Ладно, ладно, — похлопал его по плечу Кравцов. — Сочтемся славою, как сказал Маяковский.

Омельчук обернулся:

— Валя, спокойной ночи.

— До свиданья, — казенно улыбнувшись, кивнула та, глядя на него из зеркала.

Кравцов проводил Омельчука до калитки. Когда он вернулся, жена по-прежнему сидела возле своего туалетного столика, лениво расчесывая волосы.

«Все начинается сначала», — с тоской подумал Кравцов, но ее настроению решил не поддаваться, сделал вид, что ничего особенного не случилось. Весело спросил:

— Чайку попьем, Валюша?

— Пей. Я не хочу.

— Гм… Ты что-то опять не в духе.

— Устала, и только. — Тряхнув волосами, она резко повернулась к мужу — у нее сейчас были сухие, блестящие, злые глаза: — Ты понимаешь, я устала!

— Понимаю. Я тоже.

— Твоя усталость… — Валентина хотела сказать, что его усталость — это одно, а ее — это совсем, совсем другое: усталость от работы даже приятна, а усталость от скуки, от всяких дум — изнурительно-жестока, она изматывает. — Зачем ты сравниваешь? Это глупо!

— Странно мы живем, Валюша, — печально сказал Кравцов. — Как два капризных ребенка, которые ни в чем не хотят уступить друг другу. Раньше было не так.

Он с болью вспомнил первые месяцы после женитьбы. Тогда они были суматошно счастливы, предавались самой буйной фантазии, неудержимым мечтам. Назначение в этот отдаленный гарнизон не испугало их, наоборот, обрадовало: подальше от постоянных, навязчивых, утомительных забот матери Валентины — женщины в общем-то доброй, но почему-то считавшей, что молодая пара — еще такие дети! Подальше от ее обидных поучений, в самостоятельную жизнь — даже на край света: с милым-то ведь и в шалаше — рай. Но действительность, как всегда, оказалась намного сложней, чем они ее себе представляли. Намного!..

— И мне кажется, — медленно, словно раздумывая вслух, продолжал Кравцов, — мне кажется, что нам надо не искать новые разногласия, а как-то… как-то устранить те, которые есть… У меня служба, Валюша, а ты об этом часто забываешь.

— У других тоже служба! — сухо ответила она. — Но другие находят возможность поговорить с женой, сходить в кино, поехать в воскресенье на море… А у тебя один маршрут: квартира — батарея, батарея — квартира…

— Не все же время будет так, Валюша, — примирительно сказал Кравцов, встал, подошел к ней, сел рядом на кровать. — Все начинают с этого. У всех так. И неужели все так ссорятся? — Он положил руку на ее теплое маленькое плечо. — Тебе предлагают работу.

Валентина насторожилась:

— Какую?

— Кружок английского языка. Со мной говорил Долгушин. Начало занятий первого сентября. Что ему ответить?

Она пожала плечами:

— Я не знаю… У меня же никакой практики.

— У тебя есть знания. Есть все материалы.

Кравцов понял: жене понравилось это предложение. Но она испугалась забот, ответственности, самостоятельности.

— Два раза в неделю, всего по два часа. Даже обещают платить.

— Да не в этом дело! — раздраженно отозвалась Валентина. Помолчав минуту, подняла голову: — Ты когда должен ему ответить?

— Он может спросить и завтра и через неделю.

— А ты как советуешь?

— Ты не догадываешься? Бери кружок безо всяких разговоров. Для тебя будет хорошая практика. А там, может быть, опять поступишь на заочный…

Потом они все-таки пили чай, болтали о том о сем, слушали по радио музыку, шутили, вспоминали свою первую встречу. Валентина, хохоча, представляла в лицах, как Кравцов официально «просил ее руки». Казалось, не было ни размолвки, ни взаимных обид, а было всегда вот так — спокойно, и мило, и весело.

Ночью Валентина, прильнув щекой к плечу мужа, капризно сказала:

— Давай поедем в воскресенье в город, а? Может быть, в приличный, кинотеатр сходим? И знаешь, я тут нигде не могу купить себе нормальных чулок…

Кравцов взъерошил ее мягкие, густые волосы:

— Не получится у нас, Валюша, в воскресенье: я заступаю на дежурство.

Несколько секунд — он сразу почувствовал это — жена горестно смотрела на него, потом молча отвернулась. Сказка кончилась.