Тревога. Смена караулов - Анатолий Петрович Кузьмичев
Таким и только таким мечтал быть Андрей Кравцов. Он даже выработал у себя походку, похожую на походку командира дивизиона, так же, как он, артистически-небрежно вскидывал руку к козырьку фуражки и так же, как он, брился каждое утро и слегка душился традиционными мужскими духами «Шипр».
Войдя последним — ему не хотелось сразу попадаться Ясному на глаза, — Кравцов, пока тот здоровался с другими, молча глядел на него, стараясь понять, в каком он настроении.
Командир дивизиона мало изменился за время отпуска — только посвежел на нежарком северном солнце и слегка похудел. Его светлые, короткие, с курчавинкой волосы стали совсем золотыми. Широко развернутые плечи, спокойный, внимательный, чуть строже, чем обычно, взгляд.
Кивнув Кравцову, Ясный протянул ему руку:
— Как дела, именинник?
— Не очень, товарищ майор, — смутился тот. — Вам, я полагаю, уже обо всем доложили.
— Доложили. Знаю. И «Красную звезду» читал. К Белобородько заходил?
— Заходил.
— Правильно. Как он там?
— Серьезной опасности для здоровья нет, но еще полежит.
— Навещайте. И ребята из батареи пусть сходят.
— Есть!
— Порядок.
Ясный прошел к своему столу, пригласил офицеров садиться, сел сам, поднял картонную, закапанную синими чернилами крышку блокнота-шестидневки:
— Первое: формально приступаю к исполнению своих обязанностей завтра. Фактически — уже приступил. Мне хочется думать, что положение дел в дивизионе нормальное. Проверю все сам.
Капитан Базь вскинул круглую, остриженную под бокс голову, недоуменно взглянул на Ясного. Но тот словно не заметил вопроса и обиды в глазах своего заместителя.
— Я буду рад, если обнаружу полный порядок, за исключением… — Ясный покосился на Кравцова. Тот встал. — За исключением случая у вас, старший лейтенант. Садитесь. Мы еще к этому вернемся… Второе: пятнадцатого июля мы заступаем на боевое дежурство. Проверку личного состава на допуск буду проводить лично. При подготовке особое внимание прошу обратить на тех, кто заступает на дежурство впервые. Третье… — Ясный вдруг смолк, полистал блокнот. — Третье потом. Старший лейтенант Кравцов!
— Я!
— Доложите, что сегодня произошло.
— Есть! — Кравцов чуть помедлил, думая, с чего начать. — По плану в моей батарее с десяти ноль-ноль до тринадцати ноль-ноль проводились занятия по заряжанию пусковых установок. Расчеты занимались с макетом боевой ракеты. В ходе тренировок нормативы времени были сокращены на сорок пять секунд.
— За счет?.. — резко спросил Ясный, глядя ему прямо в глаза.
Кравцов пожал плечами:
— За счет отличной и слаженной работы номеров, товарищ майор.
— Продолжайте.
— Ввиду того что была сильная жара, с рядовым Белобородько произошел тепловой удар… Белобородько был немедленно доставлен в санчасть и сейчас поправляется. Опасности для его здоровья нет.
— Сколько еще секунд думаете вы нагнать таким методом? — спросил Ясный, и нетрудно было понять, что сказал он это с нескрываемой иронией, которая хуже всякого выговора. — Сколько?
Кравцов ответил спокойно и сухо:
— Я действовал в интересах лучшей боевой подготовки расчетов, товарищ майор, и не мог предполагать, что у Белобородько… что Белобородько плохо переносит жару.
— Цель отличная и благородная, а средства не те, — отчетливо проговорил вдруг Долгушин, продолжая барабанить пальцами по тускло-зеленому сукну стола. — Разрешите? — посмотрел он на Ясного. Тот кивнул. — Не те средства, — повторил замполит. — У человеческих возможностей есть предел. Вот ведь какая штука!
— Я это знаю, товарищ майор.
— И надо изыскивать другие резервы времени, — не двинувшись и даже не поглядев на Кравцова, закончил свою мысль Долгушин. — Иначе у вас половина личного состава отправится в санчасть. Загоните.
— Я думаю, что этого не случится, — обиженно сказал Кравцов. — Здесь виноват не темп, который был взят расчетом, а погода. И недостаточная выносливость.
— Видел, видел я ваш расчет после тренировок! Все люди, извините за грубое сравнение, как лошади, в мыле. — Замполит опять повернулся к Ясному: — Я как раз был в батарее Кравцова, когда произошел этот случай с Белобородько. У Кравцова лучший показатель сокращения нормативного времени, не зря его похвалила «Красная звезда», расчеты отлично выполняют функциональные обязанности при боевой работе. Но сокращение нормативов, как я замечаю, становится самоцелью. Добрая цель превращается в свою противоположность.
— Расчет Молчанова произвел вчера одиннадцать пусков, — громко и зло сказал Кравцов. — И только на двенадцатом… Солдаты должны привыкать к нагрузке.
— Солдаты — люди, Кравцов, — хмуро заметил Ясный. — Это во времена царя Кира и Александра Невского все решала физическая сила и выносливость: «пуля — дура, а штык — молодец». Теперь все должно решать вот это, — он постукал себя по лбу костяшками согнутых пальцев. — Разум! Умелое сочетание силы и ума. Это в первую очередь.
— Я понимаю…
— Очень хорошо, что понимаете. Но надо не только понимать. Но и думать! — Командир дивизиона повернулся к Долгушину. — Вот ведь какая штука! Правильно я говорю?
Тот кивнул.
— Разрешите, товарищ майор? — встал вдруг Омельчук.
Кравцов сбоку посмотрел на него: «Чего это он вздумал?» — и удивился его решительному виду.
— Давай, секретарь-парторг, — поднял голову Ясный.
Щеки Омельчука порозовели, он сдвинул свои лохматые, густые брови:
— По этому же вопросу, товарищ майор. Я вот сейчас подумал: можно попробовать изменить расстановку и порядок работы некоторых номеров расчета… Я тут набросал схемку, — он протянул Ясному листок бумаги. — Время подготовки к пуску сократится, по-моему, очень, значительно. Водитель тягача почти все время стоит без дела. Подаст полуприцеп и, пока ракету переведут на установку, зевает…
«Не отставай, Володя, не отставай! — мысленно подзадорил его Кравцов. — Навалиться — так уж всем сразу! Думаешь, мне в голову не приходило? Приходило!