Что мы можем знать - Иэн Макьюэн
Все наши студенты заснули к концу урока или только большинство? В тот вечер мы с Роуз вернулись к ней домой и напились. Тогда мы были еще очень молоды, и в отчаянии я решил, что моя карьера загублена. Придется найти что-нибудь другое. Роуз была того же мнения. Но нас выручил черный юмор. В какой-то момент, уже за полночь, она сказала:
— Знаешь что, Том, пойду-ка я на пляж и повешусь рядом со спасательной станцией. — Она не двинулась с места.
— Давай, — сказал я.
И она спросила:
— Составишь компанию?
Мы посмеялись над собой и поцеловались, и я уже никуда не ушел.
8
Разновидностей тишины на свете ничуть не меньше, чем разновидностей речи или мысли. Или внимания. После того как Фрэнсис произнес последнее слово заключительной строки финального сонета, вокруг стола повисли десять разных молчаний. Молчание поэта было самым простым. В своем дневнике Фрэнсис отметил, что «вернулся на землю, в настоящее, к себе самому — к тому, о ком я на двадцать минут забыл». Он ощущал приятное утомление и опустошенность. Ему больше нечего было сказать и не хотелось никого слушать. Он завершил дело. В тишине он свернул пергамент, обмотал его ленточкой и завязал ее двумя аккуратными бантиками. Возможно, ему вспомнилась при этом строчка из его раннего стихотворения о казнях гарротой в пору гражданской войны в Испании: «с привычной ловкостью, словно шнурок ботинка...» Он обогнул спинку стула жены, наклонился и вручил ей подарок вместе с поцелуем. Она прижала свиток к себе и шепнула: «Спасибо. Спасибо, милый».
Когда Фрэнсис на непослушных ногах шагал к своему месту — в мыслях у него уже пузырился бокал шампанского, — послышался звук, похожий на сдавленное рыдание. Источником была Гарриет: отняв руку от влажного лица, она улыбнулась друзьям робкой полуулыбкой и нерешительно хлопнула в ладоши — раз, потом другой. К ней с облегчением присоединились все остальные, включая Вивиен; рукоплескания нарастали, сопровождаясь негромкими «потрясающе» и «великолепно». Проще похлопать, чем сказать что-нибудь толковое. Выслушать пятнадцать сонетов в сжатом стиле Бланди после такого количества выпитого оказалось тяжелым испытанием. Борьба с приступами дремоты была неизбежна. Однако все хорошо понимали, что стали свидетелями важного исторического события, — и все как один пришли в восхищение от новой поэмы. Последующее основано по большей части на дневниках, имейлах, постах в соцсетях, горстке бумажных писем и некоторых разумных предположениях.
Гарри Киченер поднялся, взял шампанское, наполнил бокал поэту и двинулся с бутылью вокруг стола. Когда всем было налито, Фрэнсис предложил выпить за Вивиен. Затем Гарри предложил выпить за Фрэнсиса и его «Корону». Тишина, воцарившаяся после ее прочтения и мгновенно забытая, длилась примерно полминуты — так Вивиен позже написала сестре по электронной почте. Теперь все бросились шумно провозглашать тосты за поэму, в которой опознали венок сонетов только Вивиен и Гарри. Как объяснила Гарриет Крису по пути домой, к заждавшейся их Джесс, ее слезы были вызваны чудесной музыкой слов, гимном взаимопониманию в любви и воспеванием изобильной природы. «Столько тепла, — сказала она, сидя за рулем, — и так щедро, так нежно и мудро! И за всем этим маячит смерть. Я чувствовала, как меня окатывают эти волны, и мне хотелось закричать от восторга и ужаса одновременно. А когда все кончилось, я стиснула зубы, чтобы не ляпнуть какую-нибудь глупость».
Крис кивнул и сказал: «Ага». Поэзия нагоняла на него тоску. Классическая музыка тоже. Его угнетали их глубокомыслие, торжественность и самодовольство. Он подозревал, что люди через силу изображают восхищение, чтобы не показаться необразованными дураками. Давным-давно он поделился своей догадкой с Гарриет. Она отвергла ее так гневно и презрительно, что с тех пор он зарекся поднимать эту тему. Те, кто составлял его обычный круг общения, — мастеровые, сборщики мебели и технические администраторы — никогда не обсуждали между собой струнные квартеты и стихотворные циклы. Крису ничего не оставалось, кроме как стоически держать свои подозрения при себе. Но сегодня вечером его внимание зацепилось за произнесенное Фрэнсисом слово «просцениум», и он принялся соображать, как организовать перевозку кулис из детского театра в восточном Оксфорде в другой такой же близ Карлайла. Эту сложную финансово-логистическую задачу требовалось решить так или иначе. Ни у того, ни у другого театра не было денег. В фургончик, который Крис мог раздобыть почти даром, кулисы не влезали. В качестве ответной услуги за старое одолжение можно было стрельнуть грузовик и отвезти все самому. Тогда придется еще и за бензин платить. Гарриет, конечно, одобрит. Он и не заметил, как Фрэнсис дочитал поэму до конца и наступила тишина. Обратно в комнату его вернул сдавленный всхлип Гарриет. Он с готовностью присоединился к аплодисментам и первым пробормотал «великолепно».
Грэму Шелдрейку хватило концентрации минут на пять. Как гость он чувствовал себя обязанным уделить хозяину максимум внимания. По крайней мере, на вид. Но после появления внушительной отцовской фигуры, вслед за которым прозвучал некий важный пассаж, что-то насчет трещины, его мысли начали разбредаться. Кажется, трещину дала его жизнь. Если их браку конец... или все-таки нет? С усилием выдернув себя из провала неведомо сколько минут спустя, он обнаружил, что безнадежно потерял нить. Фрэнсис стоял перед церковью, тогда как еще совсем недавно собирался искупаться в речке вместе с Вивиен, если это была она. Ну... в таком случае, если развод и впрямь неминуем, ему совсем не обязательно возобновлять отношения с Джун. Да она и сама не захочет... директор гольф-клуба, чу́дная женщина, только малость... но и Мэри, возможно, не станет возражать против такого эпизодического, ни к чему не обязывающего... У камина трудно было угадать ее настроение.
Наконец он вернулся за стол, в тревожную тишину. Чтение кончилось, и все сидели вокруг, как манекены. Несмотря на свои богемные повадки, Грэм обладал острым чувством социальной ответственности. Кто-то должен что-то сказать ради старого друга, подумал он. Зря, что ли, они с Вивиен столько хлопотали? Прием, как всегда, вышел отличный, да еще и переночевать оставляют. В отчаянии у Грэма едва не вырвалось, что ему особенно понравился эпизод с церковью. Но вдруг это был обычный дом? Или паб? А еще там была трещина — но в чем? Не в браке же. Речь могла идти о трагическом разрыве между хворью и здоровьем. Или между юностью и зрелостью... Когда умница Гарриет зааплодировала, он готов был перегнуться через стол и расцеловать ее.
За много лет до этого вечера Тони Спаффорд составил указатель полевых цветов, упоминаемых в шекспировских пьесах и стихах. Его уже давно не переиздавали. Статьи в нем сопровождались простыми рисунками, хоть и прекрасно выполненными. Сейчас в книжных магазинах продавались за полцены справочники на ту же тему с цветными иллюстрациями. В отличие от них, спаффордский был по-научному основателен, поэтому ботаники и шекспироведы предпочитали его, но их было слишком мало, чтобы повлиять на продажи. В оксфордском домике, где Тони жил вместе с Джоном, до сих пор стояло на полке с десяток