Что мы можем знать - Иэн Макьюэн

— Ну все. Спасибо, Гарри. Довольно, довольно! Это вечер Вивиен.

Он подошел к мраморной каминной полке и вынул из-за часов свиток. Встал около сидящей за столом Вивиен. Узел ленточки поддался ему не сразу, и у него вырвался раздраженный возглас. Наконец он развернул пергамент. Несколько раз глубоко вздохнул, доставая из нагрудного кармана очки, потом быстро просмотрел первые строки. Прикрыл глаза. И, заметно успокоившись, поглядывая на друзей со слабой отрешенной улыбкой, начал читать.

Когда я возвращался из Бодлианки обратно на юг, Ирландское море было неспокойно, и меня сильно укачало. Хорошо, что я догадался приплатить за крошечную отдельную каюту. Там я и пролежал всю дорогу с тазиком у койки, вцепившись обеими руками в поручень, чтобы меня не расплющило о стену. Вспоминая рассказы о несчастных, которых морская болезнь заставила броситься за борт, я убеждал себя, что мне еще не так уж плохо. Наконец мы вошли в более спокойные воды старого эстуария Северна, а затем повернули на восток, к порту Мальборо. Около полудня наш паром достиг причала, и назойливый гул его электромоторов смолк. Мы опоздали на четыре часа. Перебираясь по двум лодкам на твердую землю, я еле держался на ногах.

Мне всегда нравился этот порт. Ему только восемьдесят лет, но выглядит он совсем по-старинному, как декорация к древнему фильму, на фоне которой кишат статисты. В этот день на пристани царили веселый гам и карнавальная суета — моряки, пассажиры, носильщики, торговцы фруктами и горячей снедью и даже уличный музыкант с трубой. От запаха жареной рыбы меня опять слегка замутило. Вдоль берега в три-четыре ряда сгрудились парусные, электрические и гибридные суда. На отдельной площадке за бархатным канатом собралась группа состоятельных пассажиров с чемоданами — они ждали трансфера на корабль побольше, бросивший якорь, наверное, где-нибудь в Суиндонском проливе. Я давно мечтал пересечь Атлантику, но где взять денег? Судя по тому, что я слышал, пассажиры, ступившие на американскую землю, должны немедленно заплатить за охрану местному предводителю. Политическая ситуация там сложная. Многочисленные армии и отколовшиеся от них отряды сражаются за духовное и материальное наследие славного имперского прошлого.

Но сейчас меня это не занимало. В Сноудонии я думал о Роуз и скучал по ней. Отомкнув с помощью карточки замок электровелосипеда с рамой из твердой древесины, я поехал на южный берег острова Мальборо. Вскоре мне полегчало, сильный ветер стих, и я с удовольствием катил по грунтовым дорожкам мимо голых виноградников и редких дубовых рощиц. Двадцать миль до пристани Болл-Хилл я одолел за полтора часа, но потом мне пришлось долго ждать последнего парома, чтобы переправиться через море Уилд в Саут-Даунсскую гавань. Оттуда — еще две мили пешком до кампуса и моей клетушки на одиннадцатом этаже в корпусе нашего факультета. У меня не было сил разбирать вещи, и я сразу плюхнулся в постель.

Несколько лет назад мы прожили вместе год и три месяца, но потом охладели друг к другу и тихо-мирно расстались. Университет выделил мне однокомнатную квартирку в соседнем корпусе. Роуз получила более престижное образование, чем я, и денег у нее уж точно больше. Она из богатой семьи, но стесняется своего наследства и живет на скудное университетское жалованье, как остальные преподаватели, я в том числе. Она мой блестящий молодой соратник и разбирается в литературе первой половины двадцать первого века лучше всех, кого я знаю. В моем проекте по Бланди я без нее как без рук. Мне нужен ее здравый смысл. Но над нами висит неопределенность, в которую мы предпочитаем не вглядываться. После того как я съехал от Роуз, мы остались хорошими друзьями и очень дорожим этой дружбой. У нас были свои романы, мы даже говорили о них и сошлись в том, что нам приятна взаимная откровенность — как между братом и сестрой. Мы словно ждем чего-то. Мы тесно связаны, и что-то должно или разорвать эту связь, или сделать ее еще теснее.

Мы начали преподавать в этом университете, когда Роуз было немного за двадцать, а мне тридцать два, и нам поручили вместе вести курс «Политика и литература эпохи Наводнения». Это была тяжелая работа. Наша группа состояла из хмурых второкурсников, не самых смышленых. План на семестр мы с Роуз набросали во время каникул. Вместо того чтобы сразу хвататься за изучение переменчивых глобальных альянсов, битв за ресурсы и родившейся в этой сумятице литературы, мы решили сначала дать им общую картину — рассказать о ядерной войне, влагообороте и Деструкции. Пригласили на занятие пару специалистов, наших добрых знакомых, — один был профессор-политолог, другой с кафедры землеведения. В течение двух часов наши студенты лишь изредка хмыкали или неохотно роняли что-нибудь односложное. Они не желали слушать и думать о враждебном море. Это заранее нагоняло на них тоску. Они живут на островах. И что? За круглым столом в расслабленных позах томились четырнадцать молодых ребят. Они выросли с последствиями нашей глупости, их деды и бабки прожужжали им об этом все уши. Прошлое населено идиотами. Эка важность! Хватит толочь воду в ступе. Они пришли на наш курс, потому что он обязательный. Но жизнь давно ушла вперед. В те дни их воодушевляло двадцатиминутное соло на двухструнной бас-гитаре. Или модные фиолетово-зеленые льняные штаны унисекс, сидящие низко на бедрах, с большой жестяной пряжкой.

В тот вечер мы с Роуз встретились, чтобы проанализировать наш провал. Мы были еще неопытны и принимали все близко к сердцу. Нам словно велели преподавать мертвый язык. Мы решили, что нет смысла снова звать специалистов. Только краснеть лишний раз. Надо хорошенько все обдумать и справиться самим. И вот на следующем семинаре мы начали с нуля, принялись по ложечке скармливать им краткую историю изменений уровня моря. Мы говорили весело, нараспев, как с дошколятами. Отпускали шуточки. Показывали цветные анимации, простые и понятные. Двадцатое и двадцать первое столетия, подъем уровня моря на два миллиметра ежегодно, в основном из-за антропогенного (мы объяснили, что это такое) потепления. Нагреваясь, вода расширяется — уровень моря растет еще быстрее. Пресноводные озера пересыхают из-за чрезмерной эксплуатации людьми, и забранная вода возвращается в океан в виде дождя и снега — дополнительный рост. Таяние льдов, эффект альбедо (объяснили) — еще больше тепла, еще выше уровень моря. Но самое главное — ядерная политика середины двадцать первого века и роковая концепция ограниченной ядерной войны, потом сбой управления российской межконтинентальной ракетой, запущенной по югу США, она падает в Атлантику, после чего на Европу, Западную Африку и побережье Северной Америки обрушиваются гигантские цунами, возникают подозрения, что этот страшный взрыв был спланирован, требующие мести патриоты оказывают политическое давление, кризис развивается, и наконец люди в панике заключают мир... Мы рассказали, как появились новые внутренние моря и как они росли вместе с количеством атмосферных осадков. Земля под ними сжималась и оседала, так что они не усыхали путем естественного дренажа, а сохраняли стабильность, как ледниковые озера. Исчезли десятки крупных городов (мы показали старые фотографии Глазго, Нью-Йорка и Лагоса), не говоря уж о мелких. Глобальная экономика и системы сбыта рухнули. Рынки и сообщества стали изолированными и самодостаточными, как в раннем средневековье. Уцелевшие научные институты, банки данных и семян, музеи, библиотеки и университеты перебрались в холмы и горы. База знаний и коллективная память в основном сохранились, так же как и интернет, позднее поддерживаемый Нигерией — о ее расцвете мы тоже рассказали. Тяжелой промышленности и использованию ископаемого топлива пришел конец.