Первая капля - Роман Золотов
— Не стоит, — сказала она после короткой паузы. — Я выполняла приказ. Вы защищались. Ничего личного. Но ваш удар поставил меня в неловкое положение перед его сиятельством.
Она помолчала, и я заметил, как её пальцы чуть сжались на дверной ручке.
— Но я ценю жест, — добавила она тише. — И я тоже должна извиниться перед вами. Совсем немного я забылась и билась всерьёз. Скорее, господин, поражает то, что вы смогли выжить.
Я усмехнулся:
— Мы оба хороши. Так что — принимается.
Она чуть приподняла бровь, и на её губах мелькнуло что-то похожее на тень улыбки. Или мне показалось.
— Фёдор Ильич ждёт, — сказала она, возвращаясь к деловому тону. — Процедура займёт около двух часов. Я провожу. Также я отобрала для вас книги. Они будут ждать вас по возвращении в комнате... И, господин, не могли бы вы провести со мной ещё один спарринг? Я заметила, что вы знакомы с ножевым боем. Хотелось бы проверить, что вы можете с оружием.
Она развернулась и пошла по коридору. Я шагнул следом и придержал её.
— Оставила у меня вчера, — сую ей в руку нож и подмигиваю. — Наша бурная ночь щедра на подарки.
Она ничего не ответила и буднично спрятала нож в рукаве. Но, кажется, я заметил у неё на щеках лёгкий румянец. Скрытница, что с неё взять.
* * *
Малая гостиная оказалась меньше, чем я ожидал. Скорее, бывшая гардеробная, переоборудованная в нечто среднее между лечебницей и алхимической лабораторией. В центре стояло удобное кресло с высокой спинкой и подлокотниками, вокруг него — столики с пузырьками, зеркалами, деревянными шкатулками и какими-то приборами, которые даже я не решился бы назвать «магическими». Скорее уж «странными» или «внушающими лёгкое беспокойство».
Фёдор Ильич уже суетился у одного из столиков, переставляя склянки с такой сосредоточенностью, будто от этого зависела судьба мира. Услышав мои шаги, он поднял голову, поправил очки и расплылся в доброй, немного смущённой улыбке — той самой, которую я уже видел. Но в ней не было суетливости. Только тепло и какая-то усталая мудрость.
— А, голубчик! — воскликнул он, жестом приглашая меня к креслу. — Проходи, не стесняйся, присаживайся. Я тут всё подготовил. Дело, знаешь ли, нехитрое, но требует сосредоточенности. Косметическая магия, — он произнёс это с лёгкой улыбкой, словно речь шла о наклеивании усов на карнавал, — доступна далеко не каждому. Чтобы поменять цвет волос или оттенок глаз без вреда для организма, надо чувствовать энергию на уровне клеток. Буквально. Просто залить ману в чужой источник — это вандализм. А вот аккуратно перекрасить пигмент, немного скорректировать черты... — он щёлкнул пальцами, и между ними вспыхнула крошечная золотая искра, — это искусство.
Я сел в кресло, чувствуя, как всё внимание Симы обращено на эту искру. Она явно заинтересовалась.
«Он прав, — сказала она с изумлением. — Я вижу, как он структурирует ману. Это не грубое воздействие, а тонкое переплетение. Как ювелир. Та же Анисья делала это гораздо грубее».
— Не думал, что вы умеете такое, — сказал я вслух, наблюдая, как Фёдор Ильич берёт с подноса маленькую стеклянную палочку с шариком на конце. — С вашим-то источником.
— С источником, голубчик, всё плохо, — вздохнул он, не переставая улыбаться. — Я никогда не поднимусь выше Послушника, и объём мой навсегда ограничен. Но контроль... — он поднёс палочку к моему виску, и я почувствовал лёгкое, почти невесомое покалывание, —...контроль, Рома, это то, что нельзя отнять. Мастерство остаётся. Я тридцать лет был целителем. Тридцать лет вплетал ману в чужие тела, исправлял, восстанавливал, лечил. Даже когда источник треснул, мои руки и моя память никуда не делись.
Он начал водить палочкой вокруг моего лица — медленно, плавно, как художник, наносящий первые штрихи. Но внезапно он остановился и хмуро посмотрел на меня.
— Что ты сделал? Каким образом за ночь у тебя сформировались каналы в левой руке? — удивляется он. — Да ещё и так грубо. Ты что, пытался колдовать? Ты совсем болван? — бьёт он меня по голове этой палкой.
Я смотрю на него с недоумением. Может, расскажет побольше?
— А что такого? Все же твердят, что я маг. Вот и решил попробовать...
— Ты варвар! — ещё один удар. — Ты мог сдохнуть от болевого шока. Ты насильно проложил своей мане путь наружу! НАСИЛЬНО! — повышает он голос.
Потирая лоб, я смотрю на него, не понимая, что в этом такого.
— Так, можете быть немного более последовательным? Я ни черта не понимаю.
— Заткнись. Теперь лечить тебя надо. А потом поговорим, — отрезает он. Видимо, я сделал что-то совсем не так.
Он начинает водить своей палочкой для избиения внуков по моей груди. И причитать:
— Да как так-то? Минимум повреждений, — шепчет он сам себе. — А вот тут подправить надо. — Вижу, как он хмурится. — И тут...
Работа занимает полчаса. Во время неё Фёдор Ильич со мной не разговаривал. Но после я стал чувствовать себя лучше. Рука перестала трястись, и жжение прошло. Наконец он начал говорить:
— Ты глупый. Зачем полез в то, что не понимаешь? Али жизнь не мила? — корит меня. — Удивительно, что ты не потерял сознание. Боль-то там нешуточная. Если бы не направлял ману, каналы пошли бы в разнос, и ты загубил бы своё будущее. — Опять удар по лбу. Я стойко терплю. Сам понимаю, что виноват.
— Да что не так-то? — не выдерживаю.
Фёдор Ильич качает головой. Водит палочкой по моей руке, и там, где она касается, вспыхивает тупая боль.
— Сожми кулак.
Я сжал. Точнее, попытался. Пальцы дрогнули и разъехались под давлением его магии.
— Вот. — Фёдор вздохнул. — Канал до безымянного не дошёл. Ты его порвал, когда ману толкал.
— Насовсем?
— Нет. Моими стараниями, — он перевёл палочку выше. — А ведь могло быть иначе. После пробуждения каналы сами прорастают. За пару недель. Ты бы даже не заметил. А теперь... — он постучал меня по лбу, — теперь ты маг одной руки. И новые делать будешь сам. Через боль. Поздравляю, болван. Нравится?
Я молчал.
— Не нравится, — сказал я наконец.
— И правильно, — Фёдор кивнул. — Значит, не безнадёжен.
Он ещё раз оглядел мою левую руку, покачал головой — то ли осуждающе, то ли просто по привычке, — и убрал палочку в саквояж. Потом достал оттуда другую. Тонкую, с шариком на конце, чуть светящимся изнутри.
— Ладно, — вздохнул он. — С рукой разберёмся потом. Сейчас займёмся тем, зачем пришли. Садись.
Я опустился в кресло. Оно оказалось удобнее, чем выглядело — высокая спинка держала голову, подлокотники подпирали