Присвоенная - Виктория Борисовна Волкова

— Мне нравится вид. Ты такая красивая там, — выдыхаю, сходя с ума от желания.

Накрывает меня, как одержимого.

— Мурад, — снова мяукает Белла. Но поздно. Осторожно толкаюсь внутрь и останавливаюсь, стараясь поймать небывалую волну кайфа.

Жена ерзает нетерпеливо, пытается задать темп. Но я, подхватив ее под попу, перехватываю инициативу. Двигаюсь медленно и осторожно. Сдерживаюсь, стараясь не напугать. Белла подстраивается под мой темп. Ускоряюсь, теряя контроль. Мы оба задыхаемся от страсти и одновременно достигаем пика.

— С ума сойти, — выдыхаю, падая рядом. И тут же прижимаю Беллу к себе.

— Муж, — шепчет она, распластавшись у меня на груди. — Мой муж, — вырисовывает пальчиками узоры на бицухе.

— Моя, — целую в лоб. От избытка чувств лишь на секунду прикрываю веки. А когда распахиваю глаза, в комнате уже темно, за окном густой сумрак. На плече спит Белла. Отпраздновали, твою мать...

Аккуратно высвободив плечо, включаю ночник, озаряющий мягким светом несусветный бардак, царящий в комнате. Да ладно. По фиг!

Жена что-то бормочет и переворачивается на живот. Тянет на себя одеяло. Ногой откидывает его в сторону. Бережно накрываю раскрытые розовые пятки. Осторожно поднимаюсь с кровати, стараясь не разбудить Беллу. Ступаю неслышно. Босые ноги утопают в длинном ворсе ковра. Выуживаю из пиджака айфон и аж крякаю от изумления. Сорок пропущенных!

С десяток — от Сарматова, несколько — от Влада Рубашкина, два — от Марты и остальные стопятьсот — от братьев. Интересно, зачем я им понадобился? Или охрана наболтала о регистрации? Надо проверить. Самых языкатых уволить. Надоело жить в бесконечных сплетнях.

— Агата, — звоню экономке. — Поесть нам принеси, пожалуйста.

— Да-да, конечно, — откликается заспанный голос.

Сбросив звонок, смотрю на часы. Половина второго ночи. Классно мы с Беллой повеселились! Усмехаюсь криво и неожиданно понимаю простую истину. Другого мне и не надо. С Беллой каждый день — как праздник. Вернувшись к постели, улыбаюсь во все тридцать два. Укутанная в одеяло, жена спит на боку, отставив совершенно голую попу. Смеясь, целую каждую булку, накрываю одеялом. И чувствую, как душу наполняет ни с чем не сравнимой нежностью. Даже не догадывался, что такое бывает!

Накинув халат, выхожу в примыкающую к спальне гостиную. А там уже Агата расставляет на столе блюда с закусками и бокалы.

— Кажется, я не просил, — киваю на бутылку «Кристалла».

— Так свадьба же! — поднимает на меня удивленный взгляд экономка.

— В два часа ночи его никто пить не будет, — усмехаюсь устало. — Завари нам, пожалуйста, чай и иди спать. Посуду утром пусть горничные уберут.

— Да я сама уберу, Мурад Мусаевич. До утра засохнет все и завоняется, — фыркает она недовольно. — Как покушаете, позвоните. Я прибегу.

— Хорошо, — пожимаю плечами. Приоткрываю блестящую крышку и исхожу слюной.

Сациви! Я бы его каждый день ел. Слышу, как рядом хлопает дверь. Наконец-то! Я один в комнате. Могу отвести душу. Опускаю мизинец в теплый соус и облизываю, смакуя. Как же классно!

Почувствовав на себе взгляд, оборачиваюсь резко, будто меня поймали на месте преступления. Закутавшись в одеяло, в дверном проеме стоит Белла. Заспанная, лохматая и бесконечно родная.

— Я вилкой и ножом тоже умею, — заявляю, снова облизывая пальцы.

— Я тоже хочу, — подходит она ближе.

— Иди ко мне, — усевшись в кресло, притягиваю Беллу на колени. Аккуратно отламываю кусочек от куриной ножки и кормлю с рук.

Она тоже тянется к сациви. Выуживает половинку куриной грудки, подносит мясо к моему рту. Торопливо подхватываю кусочек губами. Жуя, подцепляю клубнику из вазы и вкладываю в рот Белле.

— Вот мы смешные, — тянет жена, вытирая мне рот салфеткой.

— Влюбленные, — надкусываю виноградину и тянусь сладкой сочной ягодой к розовым припухшим губкам. Наши губы соприкасаются лишь на мгновение, а затем сливаются воедино в жадном поцелуе. Мой язык хозяйничает во рту у Беллы, а ее — вторгается ко мне в рот.

— Отличная получилась свадьба, — насилу оторвавшись, утыкаюсь носом в волосы жены.

— Ты правда так считаешь? — с недоверием смотрит она на меня.

— Конечно. Мне другой не надо.

Белла

Следующим утром мы просыпаемся поздно. Всему виной наши ночные посиделки. Разговоры ни о чем и ленивые ласки, в какой-то момент перешедшие в огненный ураган чувств.

— Тигрица, — сонно улыбается Мурад, лениво скользя рукой по моему животу. Невзначай потирает исцарапанное плечо. — Как же ты кричала, моя гурия...

— Не вспоминай, мне стыдно, — зарываюсь лицом на груди у мужа. — Наверное, весь дом слышал... Мы всех разбудили, — говорю и сама не верю, что такое возможно.

— Любви не стоит стыдиться, — целует меня в висок любимый и морщит нос от легкого недовольства. — Кому не нравится, может съехать. Я тут никого не держу, кроме тебя. Но, похоже, это ты взяла меня в плен, моя гурия...

— Мурад, — фыркаю я. — Неужели в доме такая слышимость?

— Тут хорошая звукоизоляция, Белла, — целует меня в макушку муж и командует. — Пора вставать. По крайней мере, мне. А ты можешь еще поваляться.

— Мне тоже пора, — вздыхаю я. — Я обещала Марте Васильевне приехать сегодня.

— С какой стати? — смотрит на меня строго муж. На расслабленном довольном лице тотчас же появляются жесткие складки.

— Она попросила. И Мирон ждет. Мы с ним договорились поиграть в настолку. Ее еще купить надо. Не подскажешь, где?

— Эта баба совсем из ума выжила, — подхватывается с постели Мурад. В два шага оказывается у окна. Распахивает шторы и смотрит куда-то вдаль задумчиво и мрачно.

— Почему? — охаю я, садясь на постели. Притягиваю одеяло повыше к груди. — Я хочу помочь мальчику. Ему сегодня швы снимают.

— Да знаю я, — отмахивается Мурад и снова впивается взглядом в окно. А я безотчетно пялюсь на широкие плечи и крепкий торс. Затем взгляд сползает на упругую голую задницу и накачанные ноги.

— Насмотрелась? — добродушно шутит муж, поворачиваясь ко мне.

— Имею право, — заявляю, набравшись смелости.

— Это точно, — усмехается Мурад, возвращаясь в постель, и вздыхает тяжко. — Хочу провести этот день с тобой. Все-таки у нас медовый месяц, моя гурия.

— Самый лучший медовый месяц, —