Директор подземелья. Ловушки, долги и драконы - Яр Воронцов

орк с молотом;

гоблины с руками;

крысы с любопытством;

дракончик с огнём, который в равной мере мог помогать и портить;

а также я — человек, которому уже приходилось строить переправу из телег, чинить укрепления дверями и выдавать солдатам за инженерную мысль то, что на самом деле было хорошо организованной паникой.

Когда все собрались, я развернул план работ на столе в тренировочном зале.

План был не очень красив. На хорошую бумагу денег не нашлось, поэтому я чертил на обороте старой ведомости, где под списком зарплат и недостач теперь проходили линии коридоров, вентиляционных шахт и опорных стен. В каком-то смысле это даже символично: старые долги буквально служили основанием для новых решений.

— Начинаем с трёх вещей, — сказал я. — Вентиляция, проходы и первая рабочая ловушка. Если мы не сможем дышать, ходить и хотя бы контролируемо пугать посетителей, всё остальное бессмысленно.

— А вход? — спросила Мара.

— Вход мы укрепим после осмотра.

— Он выглядит так, будто ему не нравится слово «после», — заметила она.

— Я знаю.

— Тогда почему не сначала?

— Потому что если сейчас мы бросимся на всё сразу, то к вечеру устанем, поругаемся и отремонтируем только половину какой-нибудь не той стены.

Бранн одобрительно кивнул. Орк уважал подход, в котором люди сначала признают слабость своих сил, а уже потом начинают махать инструментом.

— Вентиляция — на мне, Маре и крысах, — продолжил я. — Бранн, ты берёшь людей и укрепляешь главный коридор. Добр, Сив — со мной, будем переделывать маятниковую ловушку. Фиска, нужен учёт материалов.

— Я уже завёл ведомость, — сказал он.

— Конечно завёл.

— В трёх экземплярах.

— Почему в трёх?

— Один для склада. Один для ремонта. Один на случай, если первый промокнет, а второй кто-нибудь случайно сожрёт.

Он говорил это совершенно серьёзно, и никто даже не улыбнулся. Видимо, подобная предосторожность уже опиралась на исторический опыт.

Кранк поднял лапу.

— А я?

Я посмотрел на дракончика.

Он сидел на ящике и, как всегда, старался выглядеть больше, важнее и древнее, чем был на самом деле. Получалось не без успеха: обиженное достоинство вообще очень увеличивает любое существо в глазах окружающих.

— Ты будешь помогать там, где не нужен открытый огонь, — сказал я.

— Это дискриминация по природному признаку.

— Это здравый смысл.

— Но я полезен.

— Не сомневаюсь.

— Я могу переносить мелкие вещи. Следить. Давать советы. Сидеть на важных предметах, чтобы их не украли.

— Последнее у тебя особенно хорошо выходит.

Кранк важно кивнул, приняв это за чистую похвалу.

Начали с вентиляции.

Система проветривания подземелья строилась, вероятно, в ту эпоху, когда люди ещё верили, что здравый расчёт победит привычку экономить на всём важном. Шахты были вырублены грамотно, с отводами, зазорами и каменными решётками, но за годы запустения всё это заросло пылью, паутиной, обрывками тряпья, листьями, грязью и, в одном случае, старым сапогом, застрявшим в узком пролёте так прочно, будто он и был сердцем всей конструкции.

Крысы оказались незаменимы.

Они сновали внутри ходов, обследовали завалы, пищали в нужных местах, а потом выскакивали наружу с видом мастеров, которым снова приходится объяснять очевидное большим и неповоротливым существам. Мара переводила их короткие, возмущённые сигналы с той сухой точностью, какая появляется только у людей, много лет работающих рядом с теми, кто по бумагам считается мелкой живностью, а на деле давно уже образовал свою систему мнений.

— Здесь гнездо, — говорила она, указывая в шахту.

— Чьё?

— Пауков.

— Опасных?

— Обычных.

— Почему тогда крысы недовольны?

— Потому что пауки не платят за аренду.

Я решил не вникать.

Мы вычищали проходы длинными крючьями, выгребали мусор лопатами, поднимали забившиеся решётки и закрепляли те, что ещё держались. В двух местах пришлось подпирать свод досками — некрасиво, зато надёжно. Я велел использовать старые балки от развалившихся коек с жилого уровня. Они были кривые, потёртые, из разных пород дерева и в приличном доме вызвали бы смех, но я слишком часто видел, как именно такие вещи удерживают на месте весь мир, пока у начальства нет денег на что-нибудь достойное.

— Эти балки короткие, — сказал Бранн, заглядывая ко мне между делом.

— Знаю.

— И разные.

— Тем лучше. Подойдут в разные места.

— Не люблю, когда всё разное.

— Это не парадный зал. Нам нужно, чтобы стояло.

Орк покрутил одну из балок в руках, изучая сучки и старые трещины.

— Если обтесать и стянуть скобой, будет держать.

— Вот этим и займись потом в коридоре.

— У меня уже есть люди.

— Отлично. Значит, распорядишься.

Он ушёл почти довольный. Некоторым существам для счастья нужен титул. Другим — золото. Бранну, похоже, достаточно было, чтобы ему дали участок, тяжёлую задачу и право смотреть на неё как на врага.

К полудню воздух на верхнем уровне действительно стал лучше.

Не свежим — до свежести подземелью вообще было далеко, — но хотя бы не таким, каким дышат в старом чулане, где умерли веник, кошка и несколько добрых намерений. Сквозняк пошёл ровнее, дым из кухни перестал застревать у потолка, а факелы у лестницы загорелись спокойнее, без прежнего нервного копчения.

— Уже похоже на место, где можно жить, — сказала Мара.

— Не преувеличивай, — отозвался Торм, проходя мимо с мешком репы. — Пока только на место, где можно не сразу задохнуться.

В устах кухонного работника это звучало почти как комплимент.

Тем временем Бранн занялся проходами.

Главный коридор первого уровня был не просто старым — он был измотанным. Камень на стенах местами разошёлся тонкими трещинами, в полу шатались две плиты, а одна из опорных арок выглядела так, словно последние десять лет держалась исключительно на упрямстве и неприязни ко всяким переменам. Если бы коридоры умели ворчать, этот ворчал бы круглосуточно.

Бранн подошёл к задаче как орк и как ремесленник, что, надо признать, давало интересное сочетание.

Сначала он хотел снести всё подозрительное.

Потом, после моего третьего «нет», ограничился тем, что начал простукивать кладку молотком, прислушиваться, выдирать трухлявые деревянные прокладки, вставлять новые, подтягивать скобы и загонять в щели растворы, смешанные из песка, извести и какого-то серого состава, который он называл «держуном».

— Что это? — спросил я.

— Держит.

— Из чего сделано?

— Из того, что было.

— Очень полезный ответ.

— Рабочий.

Это и