Директор подземелья. Ловушки, долги и драконы - Яр Воронцов

правда был рабочий ответ. На войне лучшие смеси часто назывались именно так: по результату, а не по происхождению. Если каша насытила — это была хорошая каша. Если мостик выдержал телегу — хороший мостик. Если серое месиво не даёт арке рухнуть тебе на голову — какая разница, что именно туда подмешали, пока не начался зуд.

Мы использовали всё, что можно было использовать повторно.

Снятые петли шли на крепления. Сломанные копейные древки — на распорки. Старые цепи после очистки — на ограничители для ловушки. Прогнившие двери распиливали на доски, где дерево было ещё живо. Даже разобранный кухонный стеллаж пошёл на подпорки, после того как Торм убедился, что тот всё равно больше хранит копоть, чем посуду.

Фиска вёл учёт с таким выражением, будто присутствовал при медленном, мучительном, но всё же законном чуде.

— Повторное использование, — бормотал он, записывая. — Экономия на закупке. Возврат в оборот. Уменьшение безнадёжности.

— Это статья расходов? — спросил я.

— Пока нет. Но я подумаю.

После обеда мы с Добрoм и Сивом занялись первой ловушкой.

Я выбрал маятник в коридоре не потому, что он был самым важным, а потому, что он уже пытался убить инспектора косвенным образом, а значит, слишком хорошо выражал текущее состояние подземелья. Кроме того, если удастся сделать одну ловушку понятной, безопасной для своих и опасной для чужих, это будет не просто ремонт. Это будет заявлением.

— Сначала разбираем всё, что шевелится без команды, — сказал я.

— Тогда проще разобрать половину подземелья, — заметил Добр.

— Начни с цепи.

Старый механизм пришлось снимать по частям. Цепь очистили, два звена выбросили, одно заменили, ось выровняли на наковальне, груз перевесили. Плиту вынули, перевернули, отскребли грязь, промыли, смазали боковые пазы. Вместо прежней безумной системы, которая то молчала, то срабатывала заранее, я предложил простое решение: уменьшить вес груза, ограничить сектор удара, сделать явный щелчок перед запуском и вывести отдельный фиксатор для отключения.

— Но так герои смогут успеть отскочить, — возразил Сив.

— Не все.

— Всё равно это честнее, чем раньше.

— Именно.

Добр подозрительно посмотрел на меня.

— Подземелье не обязано быть честным.

— Обязано быть предсказуемым для тех, кто им управляет.

Эта мысль им явно не нравилась только потому, что была разумной.

Мы долго спорили о длине цепи, высоте дуги и времени задержки. В конце концов собрали такую конструкцию, которая, с одной стороны, внушала уважение, а с другой — не норовила угробить кладовщика, если тот просто несёт картошку. Это уже было достижением почти государственного масштаба.

Кранк, конечно, не мог пропустить подобное.

Дракончик кружил вокруг, давал советы, дышал на ржавые детали, чтобы «слегка подогреть металл для лучшего характера», и вообще вёл себя как существо, уверенное, что без него ремесло останется навсегда лишённым блеска.

— Вот здесь можно добавить огня, — говорил он.

— Нельзя, — отвечал я.

— Почему?

— Потому что это цепь.

— Цепи тоже любят тепло.

— Не настолько.

— А если украсить груз?

— Зачем?

— Чтобы выглядел внушительнее.

— Он должен убивать, а не нравиться.

— Иногда это одно и то же.

В другой ситуации я бы, возможно, нашёл это даже занятным. Но мы работали уже несколько часов, все устали, а в подземелье постепенно накапливалось то нервное, гудящее напряжение, которое появляется перед важным испытанием.

К вечеру основные работы на первом уровне были почти закончены.

Вентиляция дышала.

Коридор стоял.

Маятник висел ровно, с новой цепью и ограничителем.

Факелы горели ярче, чем утром.

У входа убрали обломки, подперли арку двумя временными стойками и даже расчистили площадку так, что она впервые выглядела не как заброшенный провал в холме, а как место, куда теоретически могли бы прийти люди не только за ошибками.

Я велел всем собраться для пробного запуска.

Это был, если угодно, первый настоящий рабочий момент за всё время моего управления. Не собрание, не перепись бедствий, не спор с инспектором, а именно работа, которая дала видимый результат. Такие минуты опасны — в них очень легко начать верить в успех раньше времени.

Мы встали у восстановленной ловушки.

Бранн скрестил руки на груди. Мара смотрела недоверчиво, но уже без прежней усталой насмешки. Добр и Сив замерли рядом с механизмом, как два родителя у новорождённого, который пока не решил, станет ли гордостью семьи или причиной новой аварии. Крысы сидели на камне, вытянув морды. Йорген стоял в тени и по привычке выглядел так, будто уже заранее приготовился впечатлить случайного героя посмертной серьёзностью.

— Запускаем, — сказал я.

Сив нажал фиксатор.

Плита слегка щёлкнула.

Добр положил на неё мешок с песком.

На миг ничего не произошло.

Потом раздался отчётливый звук — короткое предупреждение, не слишком громкое, но внятное. Маятник рванулся с дуги, прошёл по коридору красиво, тяжело и точно в том секторе, который был рассчитан. Ударил по пустому пространству, не задел стену, вернулся и остановился.

В коридоре повисла тишина.

— Работает, — сказал Бранн.

Он произнёс это почти с благоговением, как если бы признал достойного противника.

— Работает, — повторил Добр уже с восторгом.

— И никого не убило, — добавила Мара.

— Пока, — машинально уточнил Сив.

— Отлично, — сказал я. — Значит, у нас есть первая исправная ловушка.

Это был тот редкий момент, когда даже самые недоверчивые начинают чувствовать что-то вроде осторожной гордости. Я видел это по лицам, по осанке, даже по тому, как гоблины переглядывались. Подземелье впервые за много лет подчинилось не случаю, а человеческой воле. Пусть в одном коридоре. Пусть на одной цепи. Но всё же подчинилось.

И именно тогда Кранк решил помочь.

— Раз уж всё получилось, — объявил он, — теперь нужен торжественный вид.

Прежде чем кто-либо успел спросить, что именно он имеет в виду, дракончик вдохнул, надулся и выпустил из пасти радостную струйку пламени.

По счастью, не в ловушку.

По несчастью — в мой план ремонта.

Лист, на котором были отмечены участки работ, расход материалов, резервные решения и пометки Фиски, вспыхнул с такой готовностью, будто всю жизнь ждал художественного завершения. Я успел схватить его за угол, но это помогло лишь частично: огонь жадно побежал по бумаге, чернила скривились, половина линий исчезла, а вторая превратилась в чернеющие острова посреди пепла.

— Я украсил, — гордо сказал Кранк.

— Ты его сжёг, — ответил я.

— Не полностью.

— Поразительная точность.

Фиска издал