Директор подземелья. Ловушки, долги и драконы - Яр Воронцов

— Зачем? — спросил он.

— Потому что пока здесь никто не отвечает ни за что до конца, всё отвечает за себя само. А это худший способ управления.

Фиска уже перевернул страницу и приготовился записывать с таким видом, будто впервые за долгое время услышал музыку разумного мира.

— Бранн, — сказал я, — ты отвечаешь за охрану, оружие, физическую безопасность и порядок на маршрутах.

Орк нахмурился.

— Я кузнец.

— И самый крупный, самый сильный и самый здравомыслящий из тех, кто умеет отличать угрозу от табурета.

— Иногда табурет тоже угроза.

— Именно поэтому ты подходишь.

По залу прокатился смешок.

Бранн тяжело почесал подбородок.

— И как это теперь называется?

— Начальник охраны.

Сказав это, я сам почувствовал, как странно звучит такое звание в подземелье, где половина ловушек враждебна ко всем без различия, а охранять приходится в основном от собственного прошлого. Но слово уже было произнесено, и оно неожиданно хорошо село на Бранна — как тяжёлый плащ на человека, который больше привык к доспеху, чем к вежливости.

— Начальник охраны, — повторил он медленно, словно примеряя фразу на прочность. — Это значит, я могу приказывать?

— В пределах своей области.

— Кому?

— Всем, кто отвечает за безопасность.

— А если они не послушают?

— Тогда сообщаешь мне.

— А если быстрее ударить?

— Тогда сначала сообщаешь мне, потом не бьёшь.

— Сложная система, — заключил Бранн.

— Привыкай.

Я повернулся к остальным.

— Мара — заведующая жилым уровнем и ключами. Грим — склад и учёт запасов. Торм — кухня, питание и расход продуктов. Добр и Сив — ловушки, ремонт и отключение всего, что пытается проявлять излишнюю самостоятельность. Крысы — разведка и обследование труднодоступных участков.

Из стены донёсся одобрительный писк.

— Кранк…

Дракончик сразу выпрямился, ожидая чего-то величественного.

— …отвечает за комнату сокровищ, охрану имеющихся ценностей и общее впечатление от сокровищницы.

— Это уже ближе к должности, — важно заметил он.

— Но также будешь присутствовать при описи и не тащить в гнездо то, что относится к хозяйственным запасам.

— Я никогда не тащу, — возмутился Кранк. — Я переношу в личную безопасность.

— Это и называется тащить.

— У драконов иначе.

— Здесь будет по-нашему.

Он недовольно засопел, но, как ни странно, не стал спорить дальше.

— Йорген, — сказал я, — раз уж ты всё равно считаешь себя действующим сотрудником, будешь старшим дежурным по коридорам первого уровня.

Скелет слегка поклонился.

— При условии, что это не отменяет вопроса о компенсации.

— Не отменяет.

— Тогда я готов служить.

— Только прошу: не стой неподвижно в темноте у поворотов, если там будут посетители.

— Но это одна из сильнейших сторон моей службы.

— Именно поэтому и прошу.

Он явно посчитал мою просьбу излишеством, но возражать не стал.

После этого началась самая тяжёлая часть любой реформы — бумажная.

Я велел Фиске подготовить журналы: дежурств, происшествий, выдачи имущества, ремонта, продуктов, доходов, расходов и нарушений. Последнее слово особенно порадовало Бранна.

— Можно отдельно записывать тех, кто лезет не туда? — спросил он.

— Можно.

— И тех, кто берёт моё снаряжение?

— Можно.

— И тех, кто трогает стены без причины?

— Это уже личное.

— Стены — основа.

— Согласен. Но начнём с людей.

Фиска достал стопку чистых листов. Вид у него был почти вдохновенный. Некоторые люди радуются золоту. Некоторые — славе. Бухгалтер радуется пустому журналу: в нём ещё не успело накопиться ничего неправильного.

— Каждому ответственному лицу потребуется подписывать отчёты, — объявил он.

Бранн сразу насторожился.

— Какие ещё отчёты?

— Ежедневные.

— Зачем?

— Для учёта.

— Я и так помню, что происходит.

— Это не считается.

— Почему?

— Потому что ваша память не подшивается в папку.

Бранн посмотрел на меня так, будто надеялся, что я сейчас проявлю человечность и отменю письменность.

— Я не умею заполнять документы, — признался он наконец с таким мрачным достоинством, словно сообщал о старом боевом увечье.

Этого, по правде говоря, я ожидал.

— Писать умеешь?

— Имя — да. Остальное медленно и злобно.

— Читать?

— Если буквы не пляшут.

— Они не пляшут.

— У Фиски пляшут.

— Потому что он пишет, как будто убегает.

Фиска оскорблённо выпрямился.

— У меня деловой почерк.

— У тебя нападение муравьёв на бумагу.

Несколько гоблинов прыснули.

Я поднял руку, останавливая спор.

— Хорошо. Для начальника охраны будет упрощённая форма.

— Что это значит? — с подозрением спросил Бранн.

— Очень простая таблица: что проверено, что сломано, кто виноват, что нужно.

Он подумал.

— В графе «кто виноват» можно писать имена?

— Если точно знаешь.

— А если не знаю, но догадываюсь?

— Тогда пишешь: «не установлено».

— Это скучно.

— Зато законно.

— А если виновата стена?

— Тогда сообщаешь отдельно.

Он вздохнул, но согласился. Это уже было победой.

Дальше я ввёл дежурства.

Утренний обход, дневная проверка, вечернее закрытие опасных участков. Отдельно — кухня, склад, освещение и коридоры. Назначил, кто зажигает лампы, кто носит воду, кто следит за входом, кто проверяет, не съехала ли очередная плита, решив стать самостоятельной.

Чем дольше мы этим занимались, тем яснее становилось: люди начинают слушать всерьёз. Не верить — это да. Но слушать. А в хозяйстве, которое долго жило без порядка, само появление расписания уже действует почти как новая вера.

Когда дошли до вопроса о рабочем времени, профсоюз, разумеется, напомнил о себе.

— Перерывы? — спросил Фиска, не поднимая головы.

— Будут.

— Учтённые?

— Да.

— Для всех?

— Для всех.

— Даже для крыс?

Из стены высунулась одна морда.

— Если они в смене, то да.

Писк был явно одобрительный.

— Даже для дракона? — спросил Кранк.

— Если дракон выполняет обязанности, то да.

— А если дракон размышляет над судьбой сокровищ?

— Это не работа.

— Для настоящего дракона — работа духа.

— Не оплачивается.

Он насупился, но ничего не ответил.

Собрание тянулось долго. Усталость накапливалась медленно, как сырость в камне. Люди начали ёрзать. Гоблины переговаривались. Торм уже дважды пытался уйти, объясняя, что суп сам себя не испортит, если его вовремя снять с огня. Последнее замечание я счёл разумным, но не отпустил его до конца списка.

К вечеру у нас был первый настоящий