Директор подземелья. Ловушки, долги и драконы - Яр Воронцов

Собирались неохотно.

Гоблины приходили с лицами людей, которых позвали не на разговор, а на очередную отсрочку выплат. Торм явился с тряпкой через плечо и уже заранее недовольным выражением. Мара — со связкой ключей, которая звенела так, будто сама спорила с миром. Крысы объявились по-своему: сначала одна, потом две, потом стало ясно, что вдоль стен сидят четыре серые тени и внимательно наблюдают за происходящим, не собираясь подписывать ничего, что пахнет ответственностью. Кранк явился позже всех, с видом наследного принца, вынужденного присутствовать при пересчёте угля. Он взобрался на ящик, свернулся, развернулся, снова свернулся и только после этого объявил, что готов слушать, если речь пойдёт о будущем сокровищницы, а не о скучных людских обязанностях.

Йорген возник у колонны так, словно жил внутри камня и просто решил в нужный момент выйти к деловой части повествования. Череп он на этот раз держал на месте, что, безусловно, добавляло его словам убедительности.

Последним вошёл Бранн.

Сажистый, мрачный, широкий в плечах настолько, что дверной проём казался рядом с ним нерешительным архитектурным компромиссом. Он принёс табурет и сел на него с тем уважением к дереву, которое проявляют только очень тяжёлые существа, не вполне уверенные, что мебель доживёт до конца разговора.

Я встал перед ними.

На войне подобные собрания были проще. Там всегда имелась цель: удержать позицию, доставить припасы, не дать соседнему полку погибнуть раньше, чем это станет совсем неприлично. Здесь цель тоже была, но состояла из таких разных частей, что напоминала список дел безумного нотариуса.

Фиска уже приготовил книгу. Помощник у меня был неплохой, если не считать того, что в любой фразе о будущих успехах он заранее слышал возможные убытки.

— Итак, — сказал я. — У нас есть шесть месяцев.

Никто не удивился. Видимо, новость уже успела разойтись быстрее нас.

— За это время, — продолжил я, — мы должны сделать пять вещей.

Я поднял руку и начал перечислять по пальцам.

— Первое: починить подземелье.

При этих словах Бранн выразительно хмыкнул. Звук получился такой, словно где-то внутри него не одобрительно двинулся шкаф.

— Второе: привлечь посетителей.

Торм фыркнул.

— Третье: заработать деньги.

Теперь недоверчиво переглянулись почти все.

— Четвёртое: начать погашать долги.

Фиска, не переставая записывать, издал тонкий звук, похожий на то, как человек мысленно падает со стула.

— И пятое: пережить повторную проверку.

На этом месте в зале повисла такая тишина, что стало слышно, как в стене шуршит крыса. Не просто шуршит, а, по-моему, выражает сомнение.

Первым заговорил Грим, заведующий складом.

— Простите, господин управляющий, — произнёс он осторожно, словно собирался не возразить, а только проверить, правильно ли услышал размер бедствия. — Вы сейчас изложили план в том порядке, в каком обычно рассказывают сказки перед тем, как все погибнут или женятся на принцессах?

Несколько гоблинов сдержанно закивали.

— Это рабочий план, — сказал я.

— Он звучит как список пожеланий человека, который никогда не видел наших дверей, — заметила Мара.

— Я видел ваши двери.

— Тогда вы должны понимать, что между «починить подземелье» и «заработать деньги» есть довольно неприятная пропасть.

— Понимаю.

— И как вы собираетесь её перейти?

— По частям.

— Это не ответ, — мрачно буркнул Торм.

— Это единственный ответ, который работает в разваливающемся хозяйстве.

Кранк поднял голову.

— В хорошем плане, — заявил он, — обычно сначала идёт пункт «раздобыть золото», потом уже всё остальное.

— В хорошем драконе, — ответил я, — сначала идёт сокровищница.

Он оскорблённо поджал хвост.

— Не надо переходить на личности.

Я сделал вид, что не заметил общего одобрения этой реплики.

— У нас есть проблемы, — продолжил я, — и все вы их знаете. Потолок течёт. Ловушки работают как сумасшедшие родственники, которых стыдно представлять знакомым. Света нет. Склад выглядит так, будто его сортировал ураган. Сокровищница существует только из уважения к слову на двери. Лицензия просрочена. Денег нет. Налоги висят на нас, как камень на шее утопленника. И если мы ничего не сделаем, через шесть месяцев нас закроют.

— Это мы поняли, — сказал Бранн.

— Хорошо. Тогда я скажу главное. Мы не будем исправлять всё сразу. Мы исправим то, без чего остальное вообще невозможно.

Фиска поднял голову.

— Это уже похоже на систему.

— Именно. Сначала безопасность. Потом порядок. Потом прибыль.

— А долги? — спросил Йорген.

Скелет даже не шевельнулся, но его голос, сухой и глубокий, сразу вернул разговор в неприятно финансовое русло.

— Долги будут записаны, признаны и распределены по очереди.

— Включая компенсацию за череп?

— Включая.

— Включая моральный ущерб от недостаточно страшной атмосферы? — вставил Фиска.

— Это ещё обсудим.

— Профсоюз не любит слово «обсудим», — предупредил он.

— Профсоюз может пока радоваться тому, что я не предлагаю им добровольный труд во имя идеи.

— Мы бы отказались, — невозмутимо сообщил гоблин.

— Именно поэтому я и не предлагаю.

Я подошёл к стене, где висела старая доска для схем. От прежних планов на ней остались только царапины и загадочная надпись углём: «не верить карте». Я стёр старые пометки рукавом и начал писать.

ПЛАН РАБОТ

вход, освещение, безопасные маршруты;

склад, кухня, жилой уровень;

ремонт простых ловушек;

учёт, должности, дежурства;

открытие верхнего маршрута для посетителей.

— Вот с этого начинаем, — сказал я. — Верхний маршрут. Один уровень. Без нижних ходов. Без сюрпризов, которых не понимаем даже мы. Нам нужно такое подземелье, которое не убивает инспектора в первый же час и не требует от посетителей писать завещание до покупки билета.

— Это снизит репутацию, — заметил Добр.

— У нас нет репутации, — напомнил я. — У нас есть жалобы.

Сив, стоявший рядом, задумчиво поковырял ногтем ремень на поясе.

— А если герои захотят чего-то более опасного?

— Сначала пусть захотят прийти.

На это никто сразу не ответил.

Они не верили. Не потому, что были ленивы или глупы. Напротив, слишком много лет они жили в хозяйстве, которое обещали спасать восемь разных начальников. Надежда в таком месте не умирает красиво. Она просто превращается в осторожную привычку не делать лишних выводов.

Поэтому я сделал то, что всегда помогает там, где слова уже ничего не стоят.

Начал назначать обязанности.

— Отныне, — сказал я, — у каждого будет должность, участок и график.

Бранн недоверчиво посмотрел на меня, как смотрят на человека, который