Обманщик Империи 3 - Ник Фабер

— Это безумие какое-то… — пробормотал он и на всякий случай сел в кресло.

— И это ещё не всё. Эти портфели, которые я тебе показала, — «горячие».

— В каком смысле? — не понял Тимур.

— Ну, смотри. Представь, тебе, Игнатьеву, нужно спрятать свои деньги так, чтобы при этом иметь возможность достать их в любой момент. Так, чтобы всё выглядело законно, но доступ именно к деньгам, а не к ценным бумагам, был почти мгновенный. Все эти бумаги, в которые вложены деньги Игнатьева, имеют крайне высокую степень ликвидности. По сути, это…

— Я тебя понял, — перебил его Тимур. — Бумаги, которые торгуются каждый день…

— И пользуются стабильным спросом, — кивнула Женя. — Считай, что это что-то вроде «электронного золота». Они лежат себе спокойно, дают стабильный процент и в нужный момент превращаются обратно в наличку в случае острой необходимости. Я не знаю, как точно у него выстроена работа с операторами этих счетов, но думаю, что цепочка там небольшая. Если честно, то я не удивилась бы, если бы Игнатьеву или человеку, который контролирует эти счета, было достаточно сделать только один звонок, и всё это будет выброшено на рынок.

Что будет дальше, Тимур понимал и сам. Брокер получает короткое указание, после чего акции уходят в рынок по текущей цене. А учитывая слова Евгении о том, что бумаги там сплошь ликвидные, то деньги он получит практически сразу же. Да, с потерями, но Шолохов был уверен на все сто, что возможность быстро и без проблем обратить ценные бумаги в доступные деньги перевесит любые убытки.

— Много он потеряет, если прикажет это сделать? — на всякий случай спросил он, и Евгения пожала плечами.

— Для таких портфелей? Не знаю. Глубоко я не копалась, но с учётом того, что бумаги там сплошь из списков с высоким индексом, то потери будут минимальны. В самом худшем случае — десять, может быть, пятнадцать процентов. Но, как я и сказала, — это в самом худшем случае.

Десять или пятнадцать процентов. Это больше трёхсот миллионов рублей. Много ли это? На крошечное мгновение Тимур задумался. Триста миллионов. Не три миллиарда, которые хранились на разрозненных счетах и портфелях Игнатьева. Нет. Лишь какие-то жалкие триста миллионов. Сумма, которую он потеряет, если начнёт побыстрее сбрасывать акции при попытке бегства. Даже эта цифра вызывала трепет у Тимура, которому не хватило бы и десяти жизней для того, чтобы заработать такие деньги. Он в год получал меньше двухсот тысяч рублей, так что… какие-то жалкие полторы тысячи лет.

Всего-то…

А ведь он хотел защищать своё государство. Защищать Империю. В том числе и от таких вот людей, как Игнатьев и Измайлов. Людей, которые использовали своё социальное положение для того, чтобы наживаться.

Эта мысль вызвала у него настолько острое чувство несправедливости, что захотелось ударить кулаком по столу. Врезать так сильно, чтобы сломать его ко всем чертям. Но он сдержался.

— Ясно, — вместо этого сказал он. — Продолжай копать в этом направлении. Может быть, найдёшь что-то ещё и…

Он не договорил. Лежащий на столе, где он сидел до этого, телефон зазвонил.

— Жень, подожди секунду, — попросил Шолохов и, подойдя к столу, ответил на звонок. — Да?

— Похоже, что-то происходит.

— В каком смысле?

— Игнатьев только что отправил своих детей домой, а сам куда-то поехал, — ответил Сергей, которому в данный момент было поручено следить за графом.

— Один?

— Нет, взял с собой небольшую охрану, сменил машину и направился в центр города.

— Он с Измайловым или…

— Нет, говорю же, один. Где наш баронский сынок, я понятия не имею.

Странно. До этого момента граф весьма уверенно создавал у Тимура крайне убедительный образ обеспокоенного жизнями своих детей папаши. Но что могло заставить его так внезапно бросить их и куда-то поехать?

— Ты сейчас где?

— Стою в потоке в трёх машинах от него.

— Продолжай следить.

— Понял, сделаю.

Сбросив звонок, Шолохов быстро набрал номер Измайлова и принялся нетерпеливо стучать пальцами по столу, слушая гудки из динамика. Где-то на пятом его терпение начало заканчиваться. В последнее время он и вовсе не отличался излишней терпеливостью.

— Да? — спустя ещё пять гудков ответил Алексей.

— Где ты?

— Занят. Что тебе нужно?

— Мне нужно узнать, куда направился Игнатьев!

— Что?

В этот момент голос Измайлова прозвучал как-то странно, слишком высоко, но Тимур не придал этому никакого внимания.

— Он только что отправил детей домой с охраной, а сам куда-то уехал. Тебе что-то известно?

— Нет. Я ничего об этом не знаю.

Он врал. Шолохов был в этом уверен, хотя и не мог этого как-то доказать. Вот прямо всё его нутро кричало о том, что Измайлов сейчас ему лгал. Но как-то подтвердить это он не мог.

— Измайлов, мне напомнить тебе о том, что твоя шкура у меня в руках? — на всякий случай сказал он. Может быть, намёка на то, что они почти что в любой момент могли сделать так, что им заинтересуется полиция за его махинации в столичной прокуратуре, будет достаточно, чтобы он перестал строить из себя не пойми кого.

И, похоже, что намёк своей цели достиг. В трубке повисла напряжённая тишина. Видимо, этот идиот наконец соизволил вспомнить, в насколько шатком положении он находится.

— Да, — наконец ответил он. — Я помню.

— Хорошо, что помнишь. И я надеюсь, что когда тебе что-то станет известно, ты сразу сообщишь мне. Всё понял?

— Да, — снова после небольшой паузы отозвался Измайлов.

— Вот и славно.

Закончив разговор, Шолохов задумался. Даже в такой ситуации, со всей имеющейся у них информацией, они всё равно не смогли бы его арестовать. Как бы сильно ему того ни хотелось, но по бумагам граф был «чист». Все подписи — чужие, все счета — на трасты, все переводы оформлены как гуманитарная помощь. Да, они прямо сейчас видели всю схему. Могли проследить, как деньги проходят через выстроенную Игнатьевым машину по отмыванию, но официально эти деньги всё ещё законные, как бы паршиво это ни звучало, и…

Стоп. Денег слишком много для одного Игнатьева.

На мгновение в голове Тимура загорелась мысль. Они ведь и раньше находили информацию о том, что Измайлов и Игнатьев проворачивали свои делишки в больших объёмах через порты во Владивостоке. Именно тогда Шолохов и его люди вышли на них. Что, если в этих ценных бумагах хранились вообще все преступные доходы двух аристократов?

Они могли отнести всё это начальству. Тут было более чем достаточно информации для того, чтобы руководство начало работать в этом направлении и, так сказать,