Обманщик Империи 3 - Ник Фабер

Повезёт, если их банально разжалуют. Может быть, с его подчинёнными так и поступят. Тимур был реалистом и прекрасно понимал, что скорее всего они сдадут его сразу же, как только доблестные офицеры, которые будут рассматривать их деятельность, усадят ребят за столы для долгих и крайне неприятных бесед. Товарищество, братство, один за всех и все за одного… это вот не про реальную жизнь, нет. Всех собак будут валить на него, как на ответственного за группу. А значит, и самая большая тяжесть ответственности ляжет именно на его плечи.

В итоге именно он станет козлом отпущения.

Эта мысль заставляла Тимура скрипеть зубами от злости так, что, должно быть, с них эмаль стачивалась. И это в тот самый момент, когда вся ситуация в Иркутске пошла чуть ли не в разнос. Похоже, что Сурганов решил пойти ва-банк и банально избавиться от Игнатьева. Сегодняшнее покушение, должно быть, стало шоком для всех в городе…

…для всех, но только не для него и его людей. Они давно уже наблюдали за Сургановым и его клубами, так что заранее знали, что тот набирает людей. И вот…

Телефон в его кармане неожиданно зазвонил. Шолохов ещё раз посмотрел на своих людей. Посмотрел с такой злостью, что те начали отводить глаза. Не самое мудрое, наверное, решение, если вспомнить, что они могли его закопать при случае.

Впрочем, уже через несколько секунд Тимур Шолохов забыл чуть ли не обо всём, когда ответил на звонок и услышал из телефона хорошо знакомый голос.

— Надеюсь, я не помешал?

— Измайлов⁈ — голос Тимура ему самому напомнил рык злобного медведя. — Где тебя черти носили⁈

— Был занят. Я хотел…

— Плевать мне на то, что ты хотел! — рявкнул Тимур, делая несколько шагов в сторону от взбудоражившейся его окриком группы.

К его удивлению, Измайлов нисколько не устрашился его напора.

— Ты в курсе, что сейчас происходит в городе? — пропустив его слова мимо ушей, спросил голос Измайлова из телефона.

— Сурганов начал мочить Игнатьева, — тут же ответил Шолохов. — Тут сейчас целая война начнётся…

— Да, я только что говорил с графом.

— И?

— И он ответит, разумеется. Но проблема не в этом. Этот Сурганов похитил его детей.

Шолохов замер. Не потому, что эта новость поразила его в самое сердце, заставив трепетать из-за тревоги за аристократических щенков. Нет. Тимур всегда отличался тем, что быстро принимал решения. Порой даже слишком быстро, что иногда приводило совсем не к тому результату, на который он рассчитывал. Но сейчас это было не важно.

Сейчас он увидел шанс.

— Когда?

— Во время покушения, — ответил Измайлов. — Видимо, Сурганов заранее предполагал, что всё может пойти совсем не так, как он рассчитывал.

— Что ещё знаешь? — тут же потребовал он.

— Ничего. В общем-то я тебе за этим и позвонил. Ты говорил, что твои люди наблюдают за происходящим…

— А с чего ты решил, что я тебе что-то обязан говорить… — тут же окрысился Шолохов, но, как это ни удивительно, у Измайлова нашёлся ответ, который его заинтриговал.

— Потому что я могу сдать тебе Игнатьева. В течение пары дней. Его, всю его схему поставок, счета, на которых он хранит деньги от продажи своей дряни, и его систему по отмыванию денег. Этого тебе будет достаточно?

Тимур всегда умел быстро принимать решения.

— Думаю, что меня это устраивает, — удовлетворённо заявил он. — Посмотрим, что можно сделать…

— И ты, ты! Просто предлагаешь мне сидеть и ждать⁈

Давид Игнатьев поморщился от громкого голоса своей супруги. Виктория находилась на грани приправленной паникой истерики. Казалось, вот ещё чуть-чуть — и у его жены случится нервный срыв. Учитывая происходящие события, Давида бы это не удивило. Но точно так же, из-за происходящих событий, он не мог её в чём-либо обвинить.

— Успокойся, Виктория, — стараясь говорить как можно мягче, произнёс он. — Мы вернём их. Сурганов и пальцем не тронет детей.

Это было не совсем так. Строго говоря, это было совсем не так. Сурганов действительно не тронет их и пальцем, пока имеет возможность использовать их в качестве рычага давления. До тех пор, пока его действия скованы страхом за их жизни, этот ублюдок не позволит и волосу упасть с их голов.

Давид не ждал глупых посылок с не особо завуалированными намёками в виде коробочки с отрезанным пальцем. Для такого человека, как Сурганов, это было бы слишком… слишком вульгарно. И глупо. Они оба достаточно хорошо знали друг друга. Начиная с имеющихся ресурсов и заканчивая решимостью исполнить задуманное. И Сурганов прекрасно знал, что Давид будет готов сделать всё, что угодно, ради спасения собственных детей, точно так же, как и сам Игнатьев понимал — стоит Сурганову понять, что он не будет играть по его правилам, и тогда малышей и Елизавету постигнет самая ужасная участь из возможных.

Они оба были людьми практичными и целеустремлёнными. И сейчас, в этот самый момент, эта подкреплённая целеустремлённостью практичность диктовала им обоим определённые условия.

К сожалению, Виктория этого не понимала. Да и никогда не смогла бы понять.

— Ты не можешь этого знать, — прошипела она, впившись в него взглядом. — Ты не можешь обещать, что с ними ничего не случится!

Давид открыл было уже рот для того, чтобы заверить её в обратном, но… так ничего и не сказал. Одного только её вида было достаточно, чтобы задушить любые его попытки воззвать к голосу разума.

Виктория стояла прямо перед ним, вцепившись побелевшими пальцами в спинку кресла перед собой. Так, будто сейчас это была единственная на всём свете вещь, которая удерживала её от того, чтобы упасть на пол. Её плечи била мелкая, явно не без труда сдерживаемая дрожь. Виктория смотрела на Давида широко распахнутыми, совершенно сухими глазами, в которых плескалась бесконечная тревога за детей. Та самая тихая, почти беззвучная паника, когда человек уже занёс одну ногу над пропастью, за краем которой лишь падение и бесконечный, пронизанный ужасом крик. Её губы сжались в тонкую линию. Давид хорошо её знал и видел, как едва заметно дрожали уголки её губ.

— Да, — наконец проговорил он, и эти слова дались ему ой как тяжело. — Ты права. Не могу.

Сказанное произвело именно тот эффект, который он ожидал. Жестокая, сказанная в лицо правда заставила и без того бледное лицо супруги стать белее мела.

— Но я знаю Сурганова, — продолжил Давид. —