Обманщик Империи 3 - Ник Фабер

Прежде чем он успел закончить, лежащий на полированной деревянной столешнице мобильный телефон зазвонил.

Граф бросил короткий взгляд на экран мобильника, мимоходом отметив, что номер не определялся. Но сейчас ему было наплевать на эту маленькую деталь. Он прекрасно знал, кто именно ему сейчас звонит.

Потратив несколько секунд на то, чтобы сделать глубокий успокаивающий вдох и выдох, Давид взял телефон со стола и ответил на звонок.

— Слушаю.

— Здравствуй, Давид, — прозвучал из динамика хорошо знакомый ему голос помощника иркутского мэра. — Как поживаешь?

Настолько глупая и жалкая издёвка… и всё-таки Игнатьев едва не заскрежетал зубами от ярости.

— Жив и здоров, — выдохнул он. — Твоими молитвами, очевидно. Где мои дети?

— О, с ними всё в порядке, — весьма довольным голосом ответил Сурганов. — Думаю, что ты понимаешь, как сейчас обстоят дела, ведь так?

— Понимаю.

— Прекрасно, — удовлетворённо сказал его собеседник. — Тогда давай проясним этот момент сразу. Мне искренне жаль, что пришлось пойти на подобные меры, но ты сам виноват. Следовало спокойно сдохнуть в своей машине. Но, раз уж не вышло по-простому…

— Чего ты хочешь? — перебив его, спросил Давид, хорошо зная, что человека на том конце провода явно распирает от чувства собственной важности.

— Всё очень просто. Ты передаёшь мне все свои активы в Иркутске, твои контакты с Заветом и этим Джао. Твою сеть по распространению и отмыванию денег. После чего собираешь манатки и уходишь из Иркутска. Мне плевать куда. Главное — убирайся из города и никогда не возвращайся…

— Джао уже говорил тебе…

— Да плевать мне на то, что говорил этот узкоглазый говнюк, — презрительно фыркнул в трубку Сурганов. — Решение будет принимать его босс. А они в первую очередь нацелены на заработок денег. И поверь мне, Давид. Им будет наплевать на то, кто им эти деньги приносит.

Как бы ему сейчас ни хотелось возразить на эти слова, Давид не испытывал наивных надежд. Если вопрос встанет ребром между потерей бизнеса и продолжением работы, но уже с Сургановым, китайцы сделают выбор в пользу последнего варианта. Деньги есть деньги, и этого не изменить.

И похоже, что его собеседник прекрасно знал, что это так.

— Не переживай, Давид, я смогу с ними договориться. Предложу скидки на несколько партий. Накину других бонусов. Мне есть чем подсластить пилюлю. Более того, я буду даже настолько добр, что позволю тебе забрать с собой все свои накопления и не буду требовать, чтобы ты отдал мне абсолютно всё. Как я уже сказал, забирай их и проваливай отсюда. Иркутск — это мой город.

— А мои дети?

— А их ты получишь после того, как я буду уверен в том, что ты больше не стоишь у меня на пути…

Пальцы графа сжали телефон с такой силой, что тот заскрипел.

— Так не пойдёт!

— Ещё как пойдёт, Давид. Это моя страховка на тот случай, если тебе в голову придёт какая-нибудь дурная мысль. Я хорошо знаю твои ресурсы и понимаю, что если мы с тобой начнём кровавую бойню за город, победитель потом будет править пепелищем. А я такого исхода не хочу.

— И ты думаешь, что я отдам тебе всё, что у меня есть, поверив тебе на слово? — холодно спросил Игнатьев, мысленно перебирая в голове варианты. — Кажется, не так давно ты уже сорвал сделку, когда сказал, что готов пойти на договор.

— Так я и был готов, — голосом человека, уже предвкушающего свою победу, отозвался Сурганов. — Просто свои условия я говорю тебе сейчас. Да, немного запоздало вышло, но что уж поделать?

Давид задумался. Ему нужно было время. Время на то, чтобы найти место, где эта мразь держала Елизавету и мальчиков. Время на то, чтобы придумать, как их спасти. Время на то, чтобы найти способ сделать так, чтобы имя Сурганова оказалось вычеркнуто из истории города. Его города.

— Я не могу сделать это быстро, — в конце концов сказал он, почувствовав, что его собственное молчание затягивается.

Он ждал, что подобный ответ не понравится Сурганову, но, к своему удивлению, ошибся.

— Ничего страшного, — отозвался тот. — Можешь начать прямо сейчас. А пока твоя дочь и сыновья побудут моими гостями. И скажу сразу. Не советую тебе искать их. Поверь мне. Я позаботился о том, чтобы даже твой поганый пёс не смог их выследить. А если всё-таки дурные мысли тебя в покое не оставят и ты сделаешь какую-нибудь глупость, то мне придётся пойти на крайние меры. Скажи, чьи пальцы ты хотел бы получить по почте первыми? Своей дочери? Или кого-то из сыновей? Если что, то я готов предоставить тебе выбор…

* * *

— … ты только скажи, Давид, — закончил Сурганов. — Выбор за тобой.

Вопреки его ожиданиям, из телефона не понеслась ругань. Не понеслись оскорбления и обещание смерти ему и его близким. Не было даже самых банальных угроз. Они с Давидом были взрослыми и опытными людьми и оба понимали всю глупость подобных поступков.

— Мне нужно время для того, чтобы всё организовать, — наконец отозвался Игнатьев.

— Делай, — покровительственно разрешил Сурганов. — Я свяжусь с тобой завтра.

Сказав это, он с чувством полного превосходства прекратил разговор и положил телефон на стол перед собой.

На протяжении нескольких секунд он позволил себе насладиться этими мгновениями триумфа. Практически достигнутой полной победы, где он получит всё, а его противник… ну, не лишится всего, но будет достаточно близок к этому.

Впрочем, уже через несколько секунд он вновь взял себя в руки. Как бы близко ни ощущалась победа, расслабляться сейчас было глупо. Сурганов сказал правду. Он действительно очень хорошо знал о том, какие возможности имелись у Игнатьева. И если они правда переведут свой конфликт в плоскость его решения силовым способом, то плохо будет всем. Это будет столкновение на грани взаимного уничтожения. Точно так же, как он не врал Давиду о том, что позаботится о его детях.

Они оба хорошо знали, что если с ними что-то случится, то уже ничто не будет сдерживать Игнатьева. А подобного исхода Сурганов хотел бы избежать. Как говорится — даже самый худой мир лучше доброй войны.

Повернувшись к стоящему у стены альфу, он спросил:

— Ты уверен, что этот ублюдок их не найдёт?

— Уверен, — ответил тот. — Мой народ сделал этих тварей, и я знаю, как они действуют. И как с ними справиться. Поверьте мне.

В словах изгнанника, который вот уже девять лет служил ему верой и правдой, звучала стальная уверенность. Но Сурганов всё равно сомневался. Уж больно жутко звучало то, что он узнал про