Деликатное расследование - Вершинин
— О господи. Те убийства, — сказал он. — Они пришли бы за вашей семьей.
— О, я была особым случаем, — совершенно спокойно сказала Грейнджер. — С моими родителями сделали бы действительно ужасные вещи.
— Особенно после поместья Малфоев, — добавил аврор Уизли.
Грейнджер коротко кивнула.
— Вроде тех людей, которых находили объеденными? — спросил Симеон.
Эти сцены немного застряли у него в голове. Кровь, необходимость собирать куски тел.
— Это оборотни, — как о чем-то само собой разумеющемся сказал Уизли. — Маглы после укуса в основном не переживают первое полнолуние. Ведьмы и волшебники намного крепче маглов.
— Стаи оборотней использовали главным образом для запугивания, — сказала Грейнджер. — Волшебники боятся, что их детей превратят в чудовищ. Во время войны стаи почти уничтожили, а сегодняшние оборотни либо живут в контролируемых резервациях, либо принимают лекарства, чтобы не устраивать убийства.
— В финальной битве от них все равно толку не было, потому что мы дрались днем, — сказал Уизли.
— А оставшиеся оборотни не были бойцами и вообще не хотели быть оборотнями, — резко сказала Грейнджер.
— И нитрат серебра не пили, — добавил Уизли.
— Рональд, можешь не шутить о людях, которые совершают самоубийство?!
— Я не шучу, Гермиона. Я аврор. Как ты думаешь, кто выезжает на подозрительные смерти темных существ?
В этот миг Уизли впервые прозвучал как по-настоящему усталый полицейский.
Они вместе, — понял Симеон.
Он — полицейский, она — доброжелательная чиновница, которая, похоже, гораздо умнее его. Такие отношения, Симеон был почти уверен, обречены. Женам полицейских требуется совершенно особый запас понимания... или мужьям полицейских, конечно.
Он закончил карточку Астории Малфой и все-таки не удержался от вопроса, который давно его мучил:
— Если сестра — Астория Малфой и живет отдельно от родных, где сами Малфои?
— В Азкабане, где им и место, — сказала Грейнджер.
— Ее... э-э... муж, — Уизли поморщился, — сидит четыре года в Азкабане, средний режим.
— В тюрьме?
— Он был отмеченным Пожирателем смерти. Врагом, — сказала Грейнджер. — Его осудили за то, что он ночью впустил в нашу школу оборотней и террористов.
Симеон уставился на них. Оба сидели совершенно спокойно. Даже не выглядели расстроенными, хотя Симеон слишком хорошо понимал, что значит оборотень рядом с детьми. В буквальном смысле — внутренности, например.
Желудок опять сжался.
— Давно было, — предложил Уизли. — После всего остального почти забылось.
— Рон, Биллу разодрали лицо, — сказала Грейнджер.
— Ага, но, как Флер говорит, теперь она может быть красивой за двоих, — отмахнулся Уизли. — Зато мы точно знаем, что она любит его за то, какой он есть, а не только потому, что он чертовски красивый.
И тут Симеон заметил у самого Уизли тонкие закрученные шрамы на руках, уходившие под рукава, и еще на шее. При хорошем освещении он вполне мог бы позировать для вербовочного плаката Королевской морской пехоты.
— Простите. Билл — его старший брат, — пояснила Грейнджер. — И совершенно несправедливо, что за то, что этот мерзкий таракан искалечил Билла Уизли, ему дали всего четыре года.
— Под «мерзким тараканом» вы имеете в виду... шурина мистера Поттера? Малфоя?
— Они не женаты, — пренебрежительно сказала Грейнджер. — У Малфоя с ней... это был договор о помолвке. Они же такие аристократы, понимаете. По-моему, девочка немного глуповата, если честно.
И эта циничность неожиданно сделала ее почти симпатичной Симеону.
— Ну и теперь она богатая, — добавил Уизли. — Очень богатая. По-настоящему. Намного богаче Гарри.
— А она еще хотела выступить свидетелем в его пользу. Какая глупость.
— Ну да, но это даже рассматривать нельзя было. Если бы его оправдали, она получила бы прямую материальную выгоду, — неожиданно подробно сказал Уизли. — Мы даже отправили человека проверить, не подставляет ли он эту напыщенную дуру.
Грейнджер резко повернулась.
— Что? Ты мне этого не рассказывал!
— Это было существенным обстоятельством для обвинения, а тебе не только не требовалось это знать — у тебя еще и были очевидные причины желать, чтобы Малфой целовался с дементором.
Уизли посмотрел на Симеона.
— Она ему в школе так врезала.
Он улыбнулся, затем перевел взгляд на Грейнджер, и улыбка стала глубже — то самое самодовольное выражение, которое появляется у недавно женившихся мужчин рядом с невестами.
— Нам было двенадцать, — сухо сказала Грейнджер. — Окаменела кошка, и Малфой заявил: «Следующие — вы, грязнокровки».
— Что такое «грязнокровка»? — спросил Симеон.
— Маглорожденный, только это оскорбление, — ответил Уизли.
Но Грейнджер уже расстегнула манжету, закатала правый рукав и обнажила предплечье. В кожу толстыми багрово-фиолетовыми шрамами было вырезано слово MUDBLOOD.
— Я, — сказала она. — А кровь у меня такая же, как у любого другого человека.
Симеон сглотнул.
— Это вы сами?
— Нет. Мне навсегда выжгли его проклятым ножом, — сказала Грейнджер, и у нее дернулась щека. — В магическом мире это примерно то же самое, что назвать человека словом на «N».
— Ясно, — сказал Симеон. — Значит, через четыре года этот кусок дерьма выйдет?
— Четыре года в Азкабане оставят след, — сказал Уизли. — Наш знакомый провел там несколько недель. Его подставили по делу о непредумышленном убийстве. Когда за ним пришли второй раз, он даже бежать не смог. Одна мысль об Азкабане его парализовала.
— Несколько... недель?
— Его еще ребенком исключили из школы и сломали палочку за непредумышленное убийство, — сказала Грейнджер. — Не особенно суровый приговор. Но погибшая девочка была всего лишь очередной грязнокровкой.
— И через четыре года Малфой выйдет? — повторил Симеон.
— Скорее всего, слегка безумным и с постоянной депрессией, — сказал Уизли. — И, вероятно, с испорченными навыками магии.
— А будет ли ему вообще когда-нибудь разрешено снова пользоваться палочкой, зависит от комиссии по условному освобождению, — добавила Грейнджер.
— Без палочки вы вообще можете... колдовать?
— Немного. И