Белое движение. Неизвестные страницы Гражданской войны - Александр Никитич Севастьянов

Боцман “Советской России” один и без оружия должен был отстоять свой корабль. Он бросился отдавать якорь, но чека цепного стопора не подавалась. Он молотил по ней случайно валявшейся на баке гимнастической гирей, а с “Пашича” по нему стреляли из винтовок.

Успеет выбить чеку, успеет отдать якорь – белые не справятся. Не успеет – все пропало. Он молотил изо всей силы и пуль не слушал. Он был застрелен, но прежде выбил чеку. Всей тяжестью рухнул в воду якорь, а за якорем загремел канат.

Тогда заработал шараповский пулемет. Он пробежал по воде стремительной дугой пены. Он бил по борту, по надстройкам, по людям, и сразу же “Пашич” дал полный ход.

Три снаряда в упор всадили белые в “Советскую Россию”. Их пулемет хлестал по всей стенке, они отстреливались из винтовок и револьверов. Это была бессильная ярость. Почти паника. У самых ворот “Пашич” стал кататься во все стороны – вероятно, ранило рулевого. Он чуть не выскочил на волнорез, но все-таки чудом попал в ворота, прошел и вывел за собой “Республиканца”.

На этом бой был закончен. Шарапов откинулся от пулемета и не спеша выругался. “Республиканца” увели. Увели со всем барахлом»[73].

Какой беспримерный по дерзости налет!

Влететь во вражеский охраняемый порт под чужим флагом и на глазах у ошеломленной «публики» потопить прямо у причала один корабль противника и увести за веревочку в море другой, причем совершенно безнаказанно – это как будто что-то из пиратских романов. Но это было на самом деле, в жизни. И даже еще драматичнее и рисковее, чем описано у Колбасьева, если сравнить с признательными показаниями на допросе моего деда.

В хрониках красного Приазовья времен Гражданской войны этот эпизод, хотя и бледно, но отражен так же, как и бой под Темрюком, поэтому его достоверность вне сомнений: «Врангелевская угроза первоначально была ощутима и в Мариуполе. Так, 2 мая 1920 г. ранним утром три врангелевских корабля совершили нападение на порт Мариуполь и увели оттуда сторожевой корабль “Республиканец”, входивший в состав вновь формировавшейся Красной Азовской Флотилии»[74].

Но не только Колбасьеву и красным хронографам этот эпизод Гражданской войны показался значительным. В сборнике «Флот в Белой борьбе» он неоднократно фигурирует в воспоминаниях бывших белых морских офицеров. Вот что пишет Б. В. Карпов[75] в своем «Кратком очерке действий Белого флота в Азовском море в 1920 г.»:

«Поход в Мариуполь.

…Для выполнения операции решено было воспользоваться первомайскими торжествами красных, и потому канонерская лодка “Страж”, ледокол “Всадник” и вооруженный катер “Никола Пашич” подошли к Мариуполю на рассвете 19 апреля[76] и открыли огонь по порту и вокзалу. Под этим заградительным огнем в порт полным ходом направился “Никола Пашич”. Красные, еще не протрезвевшие после своей “маевки”, бежали с судов и из порта, почему “Никола Пашич” не только безвозбранно вошел в порт, имея на борту всего пять человек вооруженных офицеров и казаков, но смог вывести из порта, захватив в плен, небольшой катер “Республиканец” и паровую шхуну, предназначенную красными для вооружения, – “Софию”. Однако после того, как огонь наших судов по порту прекратился (из-за боязни попасть в “Николу Пашича”), красные опомнились и, разойдясь по разным местам на молах и пристанях, открыли огонь со всех сторон по катеру. На катере был только один пулемет и одна английская пушка, испортившаяся после первых же выстрелов; осыпаемый пулями со всех сторон катер захватил “Республиканца” и вышел с ним из порта, не потеряв ни одного человека. “Софию” пришлось оставить в порту, так как пять человек команды не смогли под огнем отдать многочисленные швартовы, которыми она была прикреплена к берегу, и поднять два якоря»[77].

Свидетельствует также А. Долгополов[78] в очерке «Добровольческие десанты в Азовском и Черном морях»:

«Десант в Мариуполе.

2 мая 1920 г. канонерская лодка “Страж”, ледокол “Всадник”, вооруженный катер “Никола Пашич”, обстреляв порт и железнодорожный вокзал, вошли в порт. Десантный отряд захватил стоявший у пристани советский вооруженный катер “Республиканец”, который был уведен в Крым»[79].

Итак, Колбасьев чутьем писателя недаром отметил рассказ деда о мариупольском рейде и ввел его в свою повесть, ведь этот эпизод крепко запомнился многим участникам Гражданской войны.

Надо ли объяснять, что «горбоносый офицер» в повести Колбасьева, главное действующее лицо этой удачной операции, был мой юный доблестный дед, Борис Александрович Севастьянов. Кто бы как ни относился к красным и белым, но нельзя не признать за ним лихость, мужество, хитрый и умный расчет, бешеную отвагу и удачливость!

Конечно, Колбасьев подал всю эту историю с максимальной симпатией к красным и максимальной антипатией к белым. С волками жить – по-волчьи выть, да он ведь и сам был красный. Но следует объективно оценивать даже врагов. И погасить наше восхищение ловкостью налета автору не удается.

* * *

Вернусь теперь к проблеме мотивов, массово вовлекавших русскую молодежь в Белое движение. Судьба моих родных деда и бабки весьма способствует, на мой взгляд, пониманию этой проблемы.

Когда официально закончилась Гражданская война (неофициально она, судя по всему, все еще продолжается, о чем красноречиво говорит хотя бы полемика по поводу возвращения на Лубянку монумента Дзержинского), моему деду, старшему лейтенанту Борису Севастьянову было всего-навсего 22 года. Столько, сколько сейчас моему младшему внуку. Он был молод, горяч, действовал так, как велели ему честь и совесть, любовь к России и своему народу.

Никаких земельных владений, никаких крепостных у нашей семьи никогда не было, мой прадед, отец Бориса, был сыном сельского учителя из села Усть-Вага Архангельской губернии, а тот – сыном черносошного крестьянина. Ни богатств, ни особых привилегий у прадеда тоже не было, и даже назначенное было производство в генералы не состоялось из-за Февраля 1917 г., который отменил чины и звания. Так что ни о каких реваншистских устремлениях, руководящих доблестными подвигами моего деда на стороне Белой армии, даже заикаться не приходится. Это был чистой воды героизм, беззаветный и бескорыстный, вызванный одной-единственной причиной – болью за поруганную большевиками Родину, жаждой справедливости и правильного жизнеустройства своей страны, ненавистью к ее врагам и губителям.

То же можно сказать и о моей бабке, сестре милосердия у Деникина и Врангеля, дважды встававшей в строй Белой армии, дважды вынужденной эмигрировать из России и дважды в нее возвращавшейся, хоть это и грозило гибелью ей и ее избраннику. И погибшей-таки за Родину спустя еще двадцать лет, ибо снова пошла защищать свою любимую страну Россию, хотя и будучи вдовой белогвардейского офицера,