Белое движение. Неизвестные страницы Гражданской войны - Александр Никитич Севастьянов

Эвакуация из Керчи, где служил дед, проходила в условиях, невыносимых морально и физически. «Корабли отходили, облепленные людьми, вдвое, втрое перегруженные. Многие не могли даже сидеть, пришлось чуть ли не весь переход стоять плечом к плечу. Запасы воды были мизерны, к концу ее выпили даже из недействующих котлов, с примесью масла». Вспоминает жена кавторанга Всеволода Дона, под началом которого дед одно время служил: «На берегу стояли тысячи людей, умоляющих их взять. Многие бросались на колени с протянутыми руками… Залпы красных были слышны все яснее… В городе стоял невообразимый хаос. Отчалили мы 2 ноября, в Керчи мы были последние»[59]. В своих мемуарах «Мировой кризис» осведомленный Уинстон Черчилль писал: «Не хватало судов и для половины охваченных паникой масс. Дикий неприятель с ликованием вскоре покончил с их последними отчаявшимися защитниками».

До Константинополя шли почти неделю; в море штормило, один эсминец погиб… Именно в море дед узнал о своем новом повышении в звании и о награждении орденом.

В итоге всей военной эпопеи дед оказался в ноябре 1920 г. в Константинополе. В Турции русские были разоружены французами. В качестве платы за расходы по эвакуации из Крыма и дальнейшему содержанию врангелевцев в Константинополе французским властям были переданы русские корабли, среди них 2 линкора, 2 крейсера, 10 миноносцев, 4 подводные лодки, 12 других судов. Все они в конце ноября 1920 г. отправились в Бизерту (порт во французском Тунисе), в том числе пароход «Голанд», отданный было под команду деда. В 1932 г. многие из них были проданы на слом.

В Бизерту идти дед отказался, остался в Стамбуле, вернулся на ледокольный катер «Азовец», который отбил некогда у красных и которым командовал в минувшем августе. Видимо, там он и жил постоянно, но вскоре французы продали катер, а живших на нем русских выгнали на улицу. После чего дед с молодой женой жил неизвестно где, поскольку его не удалось обнаружить в составлявшихся с января по октябрь 1922 г. списках беженцев, проживающих в общежитиях, где числились тысячи лиц обоего пола[60]. Нет его и в покомнатном списке лиц, проживавших в американском Морском клубе[61]. А также в списке лиц, получавших паек от американцев или французов[62]. Без жилья и еды существовать было, конечно, трудно. Но дед не унывал и не складывал руки, предпринимая разные попытки выжить и обустроиться: он со товарищи организовал вначале артель рыбной ловли, а потом и артель грузчиков…

О жизни константинопольских эмигрантов мы достаточно много и, главное, достоверно знаем из прозы Михаила Булгакова, Алексея Толстого, Надежды Тэффи, Аркадия Аверченко, мемуаров Николая Раевского и др. Только чувство юмора и вера в Бога и лучшее будущее спасали русских людей от самоубийства, да и то порой не всегда.

Единственное утешение – в канун Нового года, 31 декабря 1920 г., дед Борис обвенчался с юною сестрой милосердия Таей Забугиной, о чем в нашей семье имеется подлинный документ, который гласит:

«СВИДЕТЕЛЬСТВО

1920 г. Декабря 31 дня ст. ст. (1921 г. янв. 13 н.с.) в церкви Российского Госпиталя в Константинополе повенчаны Российские граждане: старший лейтенант Борис Александрович Севастьянов, православный и девица Таисия Дмитриевна Забугина, 18 лет, православная. Поручителями были: старший лейтенант Владимир Васильевич Дашкевич[63] и поручик артиллерии Василий Владимирович Петров. Таинство брака совершал протоиерей Василий Ковачевич, что с приложением печати свидетельствуется.

Настоятель, Протоиерей Павел Воронов

Печать: священник Павел Воронов

№ 81

Г. Конст. – поль

1920 г. Декабря 31 дня

1921 г. Января 13 дня».

Борис познакомился с Таей уже в Турции, они полюбили друг друга с первого взгляда и очень быстро поженились в местной церкви (сейчас эта церковь стоит за оградой на территории российского консульства, открытого доступа в нее нет). После венчания они связали ленточкой обручальные кольца и бросили в море, по морскому обычаю. Им суждено было на всю жизнь стать единым целым, все тяготы и радости судьбы делить пополам, жена стала Борису навсегда «верным другом», как признавался он сокамернику в Бутырках незадолго до расстрела.

После свадьбы молодая семья более года мыкала горе в огромном чужом Стамбуле. Конечно, русские беженцы старались как-то организоваться, наладить мало-мальски сносную жизнь, они создавали союзы, землячества, чтобы не пропасть поодиночке[64]. Согласно «Списку членов Союза морских офицеров в Константинополе к 1 января 1922 г.», среди действительных членов числится и старший лейтенант Севастьянов Б. А., но это не могло ни сильно облегчить, ни переменить его судьбу.

Вскоре дед с молодой женой решили вернуться в Россию. Потому что не могли и не хотели жить без своей любимой Родины, без своих родных.

* * *

Здесь самое время сказать несколько слов о моей бабке Таисии Дмитриевне Севастьяновой, урожденной Забугиной, дворянке из Ростова-на-Дону.

Таисия родилась в 1902 г. и была на четыре года моложе мужа, но не уступала ему в мужестве и решительности. По семейной легенде, она пятнадцатилетней девочкой в 1917 г. убежала на фронт, на Германскую войну, чтобы поступить в сестры милосердия. Говорят, что отец сгоряча проклял ее за этот безрассудный поступок, нарушивший его волю. Она была самой младшей в семье, пятым по счету ребенком, и лицом больше всего походила на своего отца. Он чрезмерно любил ее и переживал за нее. Узнав о ее побеге, он в сердцах послал ей вслед проклятие, но любовь к младшей дочери была так сильна, что встретив ее на улице в январе 1919 г., когда она проходила через Ростов с армией Деникина, отец умер на месте от разрыва сердца…

Между тем, Тая прошла с честью не только Германскую, но и Гражданскую. Вначале она воевала под знаменами Деникина и была вынуждена эвакуироваться с разгромленными белыми войсками в конце 1919 г. Но как только стало известно, что бразды правления в Крыму принял П. Н. Врангель, она тут же устремилась в Крым, чтобы до конца исполнить свой долг.

В Государственном архиве Российской Федерации, в разделе эмиграции, содержится довольно много списков, где фигурируют сотни, если не тысячи имен тех, кто желал ехать воевать в Крым после призыва Врангеля весной 1920 г. Это были те, кто спасся от большевиков после разгрома Деникина и покинул Россию из Одессы, Новороссийска и проч., разъезжаясь кто куда: в Грецию, в Югославию, в Королевство сербов, хорватов и словен, в Турцию, на Кипр, на Лемнос и т. п. Но теперь они вновь отправлялись в Россию, чтобы продолжить свою борьбу за