Белое движение. Неизвестные страницы Гражданской войны - Александр Никитич Севастьянов
Нельзя отделить деда и в целом от славы моряков-белогвардейцев, о которых уже в самом конце славной крымской эпопеи главком Русской армии Врангель в своем приказе № 3578 от 26 августа / 8 сентября 1920 г. высказался с итожащей силой:
«Начиная с мая месяца нами был проведен целый ряд крупных десантных операций… Флот несет одновременно беспрерывную службу по охране Азовского и Черноморского побережья…
Считаю своим долгом отметить блестящую работу флота и принести глубокую благодарность Командующему флотом адмиралу Саблину и всем чинам флота за их беззаветную работу на славу Родины.
Ура Орлам Русским морякам!»[54].
Мой дед Борис Севастьянов был не только смелым, умелым и находчивым военмором, «орлом», но и удачливым. Он быстро ориентировался в обстановке, чтобы принять правильное решение, успех сопутствовал ему в боях. Каких высот он мог бы достигнуть, если бы не революция, перевернувшая всю русскую жизнь с ног на голову!
* * *
В августе 1920 г. дед Борис совершает свой новый подвиг, за который он был не только произведен в старшие лейтенанты, но и отмечен редчайшей за всю Гражданскую войну наградой. Обо всем этом он сам рассказал на допросе так:
«Командуя этим же ледоколом “Азовец” в августе, я был отправлен под Темрюк, занятый красными частями, где должен был поступить в распоряжение командира канонерской лодки “Салгир”…
Вместо “Салгира” навстречу мне вышел пароход мне неизвестный, вооруженный двумя 76-мм пушками и одною 47-мм, а у меня было два 47-мм орудия.
Первый пароход открыл по мне орудийную стрельбу, поддержанный 42-линейной батареей с берега Темрюка. Стрельба велась по мне, из накрытия артиллерийского огня со стороны красных я не выходил около часа десяти минут.
Это вынудило меня вступить в бой с пароходом вдвое сильнее моего и на 35 минуте боя удачно попавшим моим снарядом было нанесено ему поражение (испортил машину и котел), что вынудило пароход выброситься на берег и взорваться (л.д. 43).
С этого момента мой катер (ледокольный катер. – А.С.) в боевых операциях участия не принимал, лишь выходил в дозор. Я же заболел тифом и болел почти до самой эвакуации белых из Крыма…
Во время выхода в море я опять получил производство за бой с указанным пароходом, т. е. так называемый “августовский бой”, в старшие лейтенанты и награжден орденом “Николая Чудотворца”» (л.д. 43–44).
Дед Борис на допросе, судя по всему, рассказал далеко не все. Темрюк в то время был очень крупной базой сосредоточения сухопутных и морских сил большевиков. Согласно «Разведывательной сводке Штаба Керченского укрепленного района» от 26 июля 1920 г., в Темрюке был достаточно крупный форпост красных, там базировались части 22-й дивизии, «флотилия особого назначения», «до двух тысяч пехоты и до трехсот конных» и т. д.[55]. И бой там произошел далеко не пустячный. На мой запрос РГА ВМФ ответил письмом № 720 от 29 июня 2016 г.: «Утром 14 августа 1920 г. в районе города Темрюк суда Красной армии: минный заградитель “Дон”, сторожевые судна “Данай”, “Пугачев” и истребители “Беспокойный”, “Зоркий”, “Пылкий”, “Смелый” и “Жуткий” столкнулись с неприятельской канонерской лодкой. В результате баржа “Дон” была потоплена неприятельским артиллерийским огнем. Название белогвардейского судна не упоминается. Других столкновений в августе 1920 г. в районе Темрюка не наблюдалось».
Речь, таким образом, явно идет о том самом подвиге Б. А. Севастьянова. Архив не дал никакой ссылки, но понятно, что такие данные могут быть только в боевых хрониках и отчетах красных. Если здесь описан тот «августовский бой», на который ссылается дед и за который он получил старшего лейтенанта и орден Святителя Николая Чудотворца, то становится ясно, что на допросе он сильно поскромничал. В то время как на самом деле ему пришлось схватиться с целой флотилией. Но красные свидетели вряд ли лгут, признавая нелестный для себя факт.
Как деду удалось выиграть бой? Согласно семейной легенде, одновременно Борис Александрович умудрился подавить огнем береговую батарею, о чем на допросе он также предпочел умолчать. Если верить рассказу отца, то был очень жаркий день. Когда внезапно красные начали стрелять, Борис спал в каюте в чем мать родила, и успел только галстук схватить, выбегая на палубу. Так, в одном галстуке на голое тело, и провел это славное сражение…
Судя по примерам награждения, обнаруженным мною в ряде приказов белого командования за 1920 г., хранящихся в РГВА, «августовский» подвиг деда вполне заслуживал награды именно в виде ордена Святителя Николая Чудотворца 2-й степени. Мне пока не удалось отыскать документальное подтверждение об этой награде, и как удостоверить этот момент, я пока не знаю. Кавалеров ордена Святителя Николая Чудотворца, учрежденного 30 апреля 1920 г., всего немногим более трехсот человек, списки известны, но дед в них не фигурирует. Но и не верить сведениям, данным им на Лубянке под протокол, было бы странно, вряд ли он стал бы впустую бахвалиться перед следователем.
А вот подтверждение о производстве в чин имеется, и даже не одно. Старший лейтенант (просто лейтенанта мичман Севастьянов получил за мариупольский набег) Севастьянов Борис Александрович числится в составленном «и.о. помощника В<оенно>.М<орского>. агентства в Турции ст. лейтенантом Дворницким» «Списке морских офицеров и чинов Морского ведомства, находящихся в Константинополе. (По сведениям на 1 марта 1922 г.)»[56]. Кроме того, «ст. лейтенант Севастьянов Б. А.» числится среди действительных членов в «Списке членов Союза морских офицеров в Константинополе к 1 января 1922 г.», опубликованном в Бизертинском морском сборнике[57]. Так же поименован он и в свидетельстве о браке. Все это однозначно свидетельствует о заслуге.
Награждение боевым орденом нередко сопровождалось подобным повышением в чине. Думаю поэтому, что не стоит сомневаться и в награждении, хотя в суматохе эвакуационных дней документ мог затеряться, как и сама награда. Неслучайно дед был извещен о награждении лишь в самый момент эвакуации, при выходе в море: тут не до формальностей было, а уж в эмиграции и подавно.
* * *
Судьба щедро выдала деду весь набор испытаний, «положенных» белому участнику Гражданской войны. Так, совершив свой последний воинский подвиг в августе 1920 г., он заболел затем сыпным тифом и провалялся на койке, борясь со смертью,