Двойная жизнь мужа. Семья на стороне - Оксана Барских

– Катя! – он делает шаг ближе, а я и не думаю двигаться. – Не говори так! Я знаю, что наломал дров, но мы можем всё исправить. Мы можем поговорить, разобраться. Ради Леры, ради нашей семьи. Неужели вот так всё и кончится?

Качаю головой, улыбаюсь, но эта улыбка горькая.

– А как, Филипп, как? Неужели ты не понимаешь? Зачем ты мучаешь нас обоих? – С меня спадает бравада, и впервые я говорю без насмешки, презрения, издевки. Я говорю искренне, чтобы донести до него ту правду, которую он никак не хочет признавать: – Всё кончено, Филипп. Ты больше не коснешься меня, мы больше не вместе. Нас больше нет, семьи нет, наши отношения ты измарал во лжи, в грязи. И я больше не люблю тебя…

Произношу эти слова и понимаю, что сказала полную правду. Я не знаю, как это возможно. Вот ты любила человека всем сердцем, отдавала ему всю себя, верила ему… А он настолько сильно покалечил, что ты не можешь уже воспринимать его как прежде. Смотришь и видишь какого-то незнакомца, к которому ничего не чувствуешь. Может, я всё еще в шоке и он действует как анестезия. Кто знает.

Может, закончится ее действие – и я в полной мере познаю боль и страдание.

Но сейчас я ничего не чувствую. Пустота. Вакуум. Моя любовь умерла. Филипп ее уничтожил…

Он смотрит на меня не веря, а потом вдруг опускается на колени.

Господи! Озираюсь. Это же могут увидеть. Зачем этот цирк? Надо было всё же войти в дом.

– Филипп, встань! Что ты устроил?

– Ну прости меня, Кать! Не будь такой жестокой! Неужели я даже шанса не заслуживаю?! Да, я виноват! Но неужели мы просто возьмем и вот так всё зачеркнем?

– А кто зачеркнул? Ты!

– Мы можем начать сначала, – умоляет он, глядя снизу вверх.– Ради Леры.

– Ради Леры? Ты думаешь, что Лере нужно это? – устало качаю головой. – Ей нужен отец, который заботится только о ней, а не о своих двух семьях. Не тот, кто бегает между двумя домами и подвергает ее стрессу. Если ты печешься о Лере, лучше придумай, как ей объяснить то, что произошло! Я голову сломала!

– Кать, давай ей вместе объясним! Я же не отказываюсь!

– Нет, Филипп, мне от тебя ничего не надо. Да встань ты, господи боже! – вскрикиваю. – И уходи! Это всё не нужно, как ты не понимаешь? Твоя показуха ничего не исправит.

– Это не показуха! Черт, Катя, я жалею…

– Жалеешь, что попался, да? – смеюсь горько, окидывая его несмешливым взглядом. – Уясни себе, Филипп, ничего не поможет вернуть нашу семью. Если ты еще раз придешь, я не буду с тобой разговаривать. Это наш последний разговор.

– Ты не можешь так говорить… – зло цедит, глядя исподлобья. Вся поза сквозит страданием, отчаянием.

– О, нет, милый, – говорю с издевкой, ерничая, – очень даже могу. Уйди, иначе я сделаю так, что дочку ты не увидишь никогда. Я же могу и уехать из страны. И уверена, твой отец меня поддержит. Работать я могу и удаленно.

– Ты не посмеешь!

– Посмею, и еще как! Не надо ходить за мной. Уймись, Филипп, это конец.

Глава 21

Я разворачиваюсь, не собираясь больше продолжать этот бессмысленный разговор, но он бесцеремонно хватает меня за предплечье и тянет к себе.

– Нет, не конец! Я так сказал!

Я врезаюсь в него, чувствуя запах парфюма, и усмехаюсь непроизвольно. Это навевает на меня воспоминания вчерашней ночи, когда мне вдруг поступил звонок из полиции.

– Ты так сказал? Серьезно? Говорит мне человек, который даже сам из тюрьмы выбраться не может, не попросив моей помощи?

Я выдергиваю руку из его хватки и снова отхожу, но попыток зайти во двор не делаю. Переживаю, что из окна нас может увидеть дочь, а этого я не могу допустить. Достаточно с нее и того, что она уже услышала и чему стала свидетельницей в прошлый раз.

– Я был не в тюрьме, а в спецприемнике, Катя, это разные вещи. Надеюсь, Лере ты ничего не говорила? Она может превратно всё понять, не увидит разницы, как и ты.

– Превратно? Поверь, ничто уже не сможет ей испортить впечатление о тебе. Ты и сам с этим успешно справляешься. Но не переживай так, я ей вообще ничего не говорила. Не смей пока подходить к ней, Фил, слышишь меня? Пока мы не обсудим, как правильно преподнести ей наш развод, не приближайся к дому.

Фил на удивление молчит, прищуривается и изучает меня взглядом. Не нравится ему моя реакция, но ничем порадовать я его не собираюсь. Уже тот факт, что он снова привез свой автодом ко мне к дому, настораживает и выбивает из колеи.

Никак не оставляет чувство, что он снова начнет меня убеждать, что отправиться с ним в путешествие по Золотому Кольцу – это хорошая идея.

– Почему ты сама паспорт не привезла? Еще ночью? – тихо вдруг спрашивает Фил и как-то так наклоняет голову, что я практически не вижу его лица.

Мне становится не по себе, а по коже бегут мурашки, но я дергаю плечом, чтобы сбросить это неприятное наваждение, и вздергиваю подбородок.

– А я должна? – усмехаюсь и складываю на груди руки. Защитный жест, ярко демонстрирующий, что находиться рядом с Филом не хочу.

Я бы сейчас с удовольствием отправилась домой и приняла душ после тяжелого рабочего дня, провела время с Лерой и легла спать, но вынуждена объяснять будущему бывшему мужу прописные истины, которые он до сих пор никак не может понять. Хотя нет, понять как раз может, а вот принять – уже нет.

Он напрягается, чувствуя мое паршивое настроение, но всё равно желает продолжить этот бессмысленный разговор.

– Ты моя жена, Катя, к тому же, венчанная. Может, бумажка о заключении нашего брака для тебя ничего и не значит, а вот брак на небесах…