Другая женщина. Она хочет забрать мою семью - Оксана Барских

А я ничего не могу поделать и остаюсь в стороне.

Элеонора поворачивается и уходит, мягко покачивая бедрами, и я с досадой думаю о том, что у нее выходит даже в этой ситуации выглядеть изящной и красивой.

Марк, проводив ее взглядом, тут же устало трет лицо ладонями. Садится на диван и какое-то время смотрит на невидимую точку на ковре. Меня прокалывает от осознания, что мой муж в самом деле переживает сейчас. Он переживает утрату своего партнера. А я стояла и упивалась ревностью и мыслями о сопернице, совсем не подумав, что Марку тоже непросто.

Мне становится стыдно, и я делаю маленький шажок к нему.

— Марк? Ты как? — спрашиваю я неуверенно, и он резко поднимает голову.

— Я знал его много лет, Вика, — отвечает он сдавленным голосом, в нем проявляется хрипотца от волнения. — У него было столько планов. Несмотря на возраст. Он не собирался умирать. Черт, — Марк сжимает кулаки и челюсти, выражая свою злость по-мужски.

Мужчины не плачут. Они всё проживают внутри, не показывая своих эмоций, но я-то вижу, что Марку плохо. При этом у него совсем нет времени проживать свою боль. Он должен взять на себя ответственность и за детище Льва, и за будущее юридической фирмы, да еще и тащить на буксире безутешную вдову.

Заталкиваю внутрь обиды, ревность и подозрения. Я должна поддержать мужа, когда ему плохо. Сажусь рядом и тянусь к нему, обнимаю, он наклоняет ко мне голову, прикрывает глаза. Мы даже слегка касаемся друг друга губами. В знак утешения.

Какое-то время сидим в тишине, я стараюсь передать Марку частичку тепла и сама черпаю в нем уверенность в том, что у нас всё в порядке. Мы вместе.

Он уверяет, что любит, что у нас всё хорошо, что между ним и Норой ничего нет. И когда я закрываю глаза, чувствуя рядом тепло мужа, вера в это во мне незыблема.

Но это длится недолго. Вскоре к нам выходит Нора, из-за чего приходится расцепить объятия. Ее холодный взгляд больше не выражает скорбь. На меня она смотрит как хищница, чей кусок мяса я украла. Отвечаю ей не менее опасным взглядом.

Всё это происходит молча и мимо внимания Марка.

Это только наша личная война, в которой нет никаких правил.

И я планирую выйти победительницей, но знаю, что и она не собирается сдаваться.

Встаем. Марк идет к Норе, но оборачивается ко мне. В его глазах я читаю что-то похожее на сожаление. Он извиняется взглядом и, очевидно, жалеет, что вынужден сейчас уезжать.

— Родная, прости за всё это. Я знаю, тебе тоже непросто. Но надо еще потерпеть, а потом всё будет как прежде.

Он смотрит на меня с любовью, и я должна бы испытать облегчение, но вместо этого меня охватывает тревога. Так или иначе, но Элеонора получила то, что хотела.

Ее муж умер, она осталась одна, и на ее пути к Марку стою только я.

И если она убила своего мужа, не расправится ли она и со мной?

Мне не хочется отпускать мужа с другой женщиной, но и запретить ему ехать я не могу. В конце концов, его бизнес-партнер и правда умер. Вот только я знаю, что Нора и сама бы прекрасно справилась. Она ведь взрослая самодостаточная женщина, так что только дура могла бы поверить тому, что она не сумеет организовать похороны мужа. К своим годам она многого достигла, но мужчины слепы и любят слабых женщины, которые нуждаются в их помощи.

Сейчас я отчетливо вижу и знаю, что она идеально отыгрывает свою роль, понимает, что привлекает Марка, так что я не имею права на ошибку. Мне нельзя быть для Марка сейчас мегерой, которая пытается открыть ему глаза на правду. Он мало того, что не поверит мне, так это еще и отдалит нас гораздо сильнее.

Он ведь сам сказал, что мои обвинения толкают его в объятия Норы. Конечно, он упомянул об этом в сердцах, для того, чтобы угомонить меня, но в его словах было зерно истины.

— Мы будем тебя ждать, любимый, — говорю я мужу перед уходом и целую его, чтобы дать понять, что мы с дочкой его поддерживаем. — Мне очень жаль, что с Львом произошла такая трагедия.

— Мы справимся, — кивает Марк и обнимает меня, крепко прижимая к себе. — Обещаю, скоро всё будет как прежде. Работа ведь не вечна.

А вот в этом я как раз сомневаюсь, когда перевожу взгляд на Нору, которая нетерпеливо стоит у входной двери. Посматривает на нас с недовольством, думает, что ее никто не видит. Даже горе не умаляет ее взрослой красоты, но отчего-то мне кажется, что ее слезы наигранны, как в кино, когда актриса всё равно выглядит прекрасно. Вот я если плачу, то нос у меня распухает картошкой, глаза превращаются в щелочки, а лицо так краснеет, что я больше похожа не на человека, а на переваренную свеклу.

Когда они оба уходят, я с тяжелым сердцем поднимаюсь наверх и вдруг вижу, что за всей этой сценой сверху наблюдала Марта. Она не успела сбежать к себе в комнату, застряла головой между перил, так что сначала мне пришлось ее успокоить, чтобы она перестала паниковать, а уже потом прищуриться, разглядывая неспящую в такое время хулиганку, которая должна быть в своей постели.

Я не порю горячку, а постепенно успокаиваюсь, чтобы на дочери не сказалось мое паршивое настроение из-за отъезда мужа, но оказывается, что не только меня гложет его уход.

— У папы есть другой ребенок? — вдруг спрашивает Марта и поднимает голову, глядя на меня влажными от слез глазами. Ее нижняя губа дрожит, и у меня сердце начинает стучать быстрее от мысли, что же творится в голове у Марты.

— О чем ты, солнышко? У папы только ты, — ласково говорю я и присаживаюсь на ступеньку. Прижимаю дочку к себе и глажу по голове, чтобы передать ей свою уверенность.

— Но он уехал с той тетей. Он больше не придет?

Дочка всхлипывает, а у меня сердце разрывается, когда я вижу, как всё происходящее негативно влияет на Марту. Злюсь и на себя за свои истерики и подозрения, и на Марка,