Это развод! Котикова будет мстить! - Ксения Маршал

Гордей укладывает притихшую меня, включает на колонке шум дождя и не оборачиваясь выходит из комнаты. Утыкаюсь носом в подушку, но та слишком отчетливо пахнет мужем. Кедр, свежий ветер и замша – до боли знакомо и запретно. Дергаюсь, отбрасывая ее, как ядовитую змею.

Беру другую. К счастью, от этой лишь едва уловимо тянет кондиционером для белья. Но мне все равно еще требуется какое-то время, чтобы успокоиться.

Засыпаю я поздно, поэтому просыпаюсь разбитая. Новый рабочий день сулит очередные испытания, ибо в моей ситуации по-другому быть не может. Для собственного спокойствия Гордея решаю игнорировать, насколько возможно. Завтракаем в тишине, а меня атакуют картинки другой жизни. Той самой, которая была у нас, но оказалась ложью. Терпкий аромат кофе, горячий омлет из одной тарелки на двоих, гул телевизора фоном и мы, уставшие, но счастливые.

Гоню от себя эту обманчивую идиллию. Нечего погружаться в вымыслы и страдать, нужно двигаться дальше! Стойко решаю отпустить все былое и по возможности не реагировать на Гордея. Ведь только душу себе рву, а толку? Мудрее будет пожелать ему счастья и отпустить с миром, раз свой выбор он сделал…

Новой парадигмы удается придерживаться ровно до обеда. По приезду в больницу мы с Леоновым совершаем обязательный утренний моцион от холла до кабинета главврача. Тем самым являем любопытствующему народу совет да любовь, царящие в нашей семье. Затем терпеливо ношу мужу-начальнику кофе, сообщаю о посетителях, печатаю документы – в общем, работаю в своем темпе, но без простоев.

Гордей периодически выглядывает, смотрит какое-то время и хмурится так, словно подвоха ждет. Как будто я минимум великий комбинатор и занимаюсь тем, что усыпляю его бдительность. А я просто устала воевать! Хватит с меня. Дождусь декрета и заживу спокойно, не так долго осталось продержаться.

Но все благочестивые мысли улетучиваются ровно в тот момент, когда в приемную входит ОНА. Сперва появляется живот. Аккуратный, идеальной формы, даже можно сказать – утонченный. Не то, что мой, обычный, среднестатистический. Затем появляется сама Ангелина. Все такая же стройная, аккуратная, несмотря на положение. Модные брючки, пиджак свободного кроя, ботильоны на каблучке и с острым носом. Безупречный макияж, локоны, пухлые, явно сделанные губы.

Прекрасная фея, не иначе. Конечно, Гордей предпочел ее. Неясно только, почему он сразу на ней не женился, а затеял аферу с моим участием.

– Гордей у себя? – интересуется любовница Леонова мелодичным голоском. Смотрит на меня, как на пустое место.

Ну конечно, весь мир ведь исключительно вокруг нее одной вращается. А уж в беременность особенно. Остальные – пыль и обслуживающий персонал.

Чувствую, как закипать начинаю. Просто-таки бурлю, словно чан с ведьминым зельем! Пальцы сами собой сжимаются в кулаки. Раздается глухой треск – это ломается простой карандаш, который я держала. Выбрасываю обломки в урну.

– Вы по записи? – скалюсь из последних сил, а у самой лицо теряет контроль и так и норовит сложиться в агрессивную гримасу.

– Меня примут, – до скрежета зубов самоуверенно. С повелительными интонациями. Стерва! Вот никогда не замечала за собой какой-либо ненависти к посторонним людям, а в отношении ЭТОЙ меня всю выворачивает. Испытываю нереальный спектр эмоций, как на американских горках. Бывают же мерзкие экземпляры! – Доложите о моем приходе, – беспардонно стучит наманикюренным пальчиком по моему столу.

Перебираю в голове всю информацию про токсикоз беременных во втором триместре и не нахожу нужной. Но с чего тогда меня так внезапно тошнит, а?

– Как скажете, – произношу напевно. Не пропускаю наружу ни единой молекулы агрессии. Потому что если дам слабину, этой наглой Ангелине несдобровать. Медленно поднимаюсь из-за стола, демонстрируя не менее внушительный живот. Не такой эталонный, конечно, но это и не главное, знаете ли. С мрачным удовольствием ловлю на себе уже не столь надменный взгляд. На долю секунды мелькает в нем что-то, признающее меня равной. Но дамочка быстро возвращает былую уверенность. Демонстративно не торопясь, иду к кабинету Леонова, распахиваю дверь и сообщаю с любезной улыбкой: – Дорогой, там тебя какая-то беременная женщина спрашивает.

Глава 18

Гордей сперва хмурится, делая вид, что не понимает, о чем я. Как будто никаких беременных, кроме меня, он и знать не знает. И уж тем более не ждет. Заглядывает мне за спину. Его глаза на миг округляются, в них появляется проблеск вины, но муж очень быстро возвращает себе безэмоциональный вид. Чувствуется опыт у человека.

Вот это выдержка, надо отметить! Как будто беременные жена и любовница не встретились в приемной его кабинета. Мое почтение, как говорится!

– Приглашать посетительницу? – цежу сквозь зубы.

Наверняка все субтитрами написано у меня на лице, и я даже не собираюсь скрывать своих чувств. Да, мы женаты фиктивно. Да, никто никому ничего не обещал. Но я ТОЖЕ ношу под сердцем ребенка Леонова! И не собираюсь терпеть его девиц у СЕБЯ на работе! Если так их прижимает, пускай милуются где-нибудь в другом месте, не на глазах у меня и у всего коллектива. Хоть какую-то видимость приличий же надо соблюдать!

Ко всему прочему мне еще только не хватало заиметь славу рогатой лохушки на всю больницу. И так народ шепчется по углам, хоть Гордей и старается пресекать слухи. Ну так всем рты не закроешь, после эпичного увольнения Ираиды Павловны все только осторожнее стали. Но ведь обсуждают, я уверена.

– Юль, это не то, о чем ты… – Гордей говорит тихо и так искренне смотрит мне в глаза. Муженек пытается вывернуться по классике. Противно слушать аж. И участвовать противно, но выбора нет.

В любом случае, я слишком себя уважаю, чтобы выслушивать оправдания. Поэтому поворачиваюсь к ЭТОЙ и произношу со сладкой до приторности улыбкой:

– Проходите, Гордей Юрьевич примет вас прямо сейчас, – раскрываю дверь пошире.

ЭТА сияет. Награждает меня победоносным взглядом, а проходя мимо, сует коробочку с эклерами в руки.

– Сделайте мне чай, а Гордею – кофе. Черный, с двумя ложками сахара, – демонстрирует любовница мужа осведомленность о его предпочтениях. Потом томно обнимает Леонова и принимается щебетать: – Гордей, дорогой, я так соскучилась! Ха-ха-ха…

Не выдерживаю больше