Это развод! Котикова будет мстить! - Ксения Маршал

– Юленька, девочка, ты в порядке? – заглядывает в приемную баба Клава, наша уборщица. – Ой, похорошела-то как! Беременность тебе к лицу. Ты главное питайся хорошо и поменьше нервничай. Ну, с таким-то мужем, как у тебя, все замечательно будет…

– Спасибо, – улыбаюсь доброй женщине. Кривовато, потому что внутри все еще бурлит и требует выхода. Но она, кажется, ничего не замечает. Вот и славно. – Открыла окно, чтобы проветрить, и вот сквозняк получился, – оправдываю грохот.

– Да, свежим воздухом дышать обязательно нужно. Но ты смотри не простудись. Весной погода такая, тепло еще обманчивое. Ну ладно, пойду я, не буду отвлекать. Вот на тебя, счастливую, красивую посмотрела, и на душе светлее стало…

Баба Клава выходит, а я ставлю чайник. Сейчас подам голубкам угощение – вовек не забудут. Завариваю чай в красивом чайничке. Леонову как-то подарили с ароматом аниса – такая дрянь, никто ее пить не может. Вот и угостим нахалку Ангелину. От души же! Гордею, так и быть, варю нормальный американо. На этот раз даже без меда. Повторяться в вопросах мести – моветон, да и с аллергией слишком часто шутить не следует.

Эклеры раскладываю на тарелочке с расписным бортиком. Красота! Но требуется финальный штрих, без него никак. И у меня как раз имеется кое-что на примете. Устроим голубкам незабываемую чайную церемонию!

Достаю из сумки удачно забытый контейнер с живностью, открываю и щедро высыпаю муравьев на эклеры. Они слегка пришибленные после долгой транспортировки, но, надеюсь, на свежем воздухе отойдут. Сладость, опять же, должна привести насекомых в чувство.

Остатки муравьев, недолго думая, высыпаю в карманы Гордеевского пальто. Пусть там теперь живут.

Подхватываю поднос с угощением и с чувством глубокого удовлетворения несу голубкам. Насекомые красиво вязнут в густом разноцветном креме эклеров, перебирают ножками. Если не приглядываться, напоминают шоколадную крошку – даже слегка аппетитно.

– Ваш чай и кофе, – ставлю поднос на стол. Старательно удерживаю на губах вежливую улыбку – чтобы любовнички ни о чем не догадались раньше времени.

Ангелина щебечет, закинув ножку на ногу, и как Пизанская башня склоняется к Леонову. Тот же сидит прямо, с хмурым выражением на лице. Пытается поймать мой взгляд, но я упорно его отвожу. Еще чего не хватало!

– Юль, не надо было, – тихо рокочет. Как будто расстроено даже.

Не хотел, чтобы я за его зазнобой поухаживала? Или стыдно в кои-то веки сделалось? В любом случае, меня его душевные терзания не особо волнуют.

– Твоя… дама очень сильно просила, – хмыкаю, уходя.

– Гордей, прекрати, это же ее работа, – мерзко и гнусаво хихикает ЭТА.

Вот бывает же, что в человеке все отвратительное: внешность, манеры, голос, смех…

А нет, как выясняется, есть кое-что в Ангелине, что способно доставить мне нереальное удовольствие. Это ее истерический визг.

– А-а-а-а, что это? – вопит она, и у меня в душе все расцветает. Ярко так, красиво – любовалась бы и любовалась. – Гордей, помоги! Спаси! У вас тараканы! Я, кажется, проглотила одного…

Глава 19

Гордей

– Мне плохо-о-о-о, – утробно воет Ангелина, пытаясь попутно забраться мне на колени.

Впрочем, ничего нового. Бывшая невеста использует любую возможность, чтобы оказаться ко мне как можно ближе. Я как всегда начеку и не собираюсь поддаваться ее чарам. Тем более, они на меня давно уже не действуют. Еще с тех пор, как я поймал Лину на измене.

Она всегда была эталонной красоткой, знала себе цену и не стеснялась получать от окружающих мужчин восхищение. Буквально подпитывалась им. Мне эта черта не особо нравилась, но я терпел. Как идиот считал, что иметь рядом с собой красивую женщину, на которую сворачивают головы все остальные мужики – привилегия, и за нее надо платить. И в целом, с ценой я был согласен, но только до определенного момента.

Ангелина очень ждала от меня предложения и всеми силами старалась приблизить судьбоносное событие. Устраивала мне сюрпризы, романтические поездки, была раскованной и изобретательной наедине. Мне же что-то мешало сделать решающий шаг. Внутреннее чутье, что ли. Оказалось невероятно сложным пересилить себя и попросить Лину стать моей женой.

Меня не понимали окружающие, друзья и семья недоумевали. Да я и сам не мог себе четко ответить, почему тяну. Наверное, Линка устала все-таки ждать и принялась действовать. Стимулировать меня она решила через ревность – мол, смотри, как сильно ты рискуешь свое сокровище потерять. Сколько на него желающих, истекающих слюной. А чтобы получилось еще острее, она решила использовать моих друзей.

То ли что-то у нее пошло не по плану, то ли Ангелина слишком увлеклась и не смогла вовремя остановиться, итог один: я застал ее в постели с моим лучшим другом прямо у нас в квартире. В самый разгар интимного действа. Так что отговориться и заявить, что я не так все понял, было невозможно. С тех самых пор тема измен для меня табу.

Линка потом еще долго бегала за мной, плакалась, просила прощения и все вернуть. Каялась, что бес попутал, утверждала, что любит только меня. Не оставляет она надежды и до сих пор. Заявляется регулярно на работу, ведет себя так, словно мы все еще близкие люди. Мой статус женатого человека ее не волнует, как и свою беременность Ангелина не считает препятствием в деле моего соблазнения.

Что в голове у этой женщины, я не знаю, но подыгрывать или позволять делать из себя идиота не собираюсь. Поднимаюсь на ноги и делаю шаг назад.

– Успокойся, Лина, – прошу бывшую, выставляя руки вперед. Она глубоко беременна, как и моя Котикова, поэтому приходится призывать все терпение, которое имеется в наличии, еще и брать взаймы у мироздания немного. – Тебе противопоказано нервничать.

– Как мне не нервничать! – орет она на всю больницу, являя свое истинное лицо взамен той дружелюбной и томной маски, которую не так давно демонстрировала. – Когда твоя ЭТА, – тычет пальцем в сторону приемной, – отравить меня решила! Тараканами, Гордей! – срывается на визг.

Морщусь. В этот момент весь наносной лоск и красота слезают с Ангелины, демонстрируя неприглядное нутро. А именно: стерву, готовую к собственной цели двигаться по головам.

На контрасте Котикова выглядит донельзя живо и привлекательно. Настолько, что взгляд не отвести.