Доктор-пышка. Куплена драконом - Лина Калина

Мысли путаются: Вирес, Энари, странные кристаллы... Что-то здесь не так. Но пусть. Разберусь потом.

Просыпаюсь оттого, что кто-то трясёт меня за плечо.

— Что? — я вскакиваю, едва не упав с кровати, и вижу перед собой Арена, моего рыжего охранника. — Ах, это ты…

Ходят, понимаешь ли, как к себе домой. Неудивительно, что потом всё пропадает.

— Мой наэр просил поторопиться, — говорит он. — Ребёнку стало хуже.

— Сейчас, минуту! Дай хоть умыться и расчесаться.

— Хорошо, жду на улице, — вздыхает рыжий и шагает к двери.

Я бегаю по комнате, наскоро собираясь. Всё, завтра днём точно схожу за одеждой.

Уже через мгновение мы идём во дворец. Путь знакомый, доходим быстро. Снова жду разрешения Дараха войти, и, как только двери открываются, влетаю в комнату и тут же замираю у кровати девочки.

Энари снова бледна, дыхание замедлено. Трогаю лоб — холодный. Странно. Алая медь, тис и фиолетовая соль должны были помочь… Неужели, пока меня не было, кто-то дал другое лекарство? Или очищенную воду? И то и другое могло усугубить и без того дрянную ситуацию.

— Ей хуже, — раздаётся голос Дараха.

Я смотрю в сторону: он, как всегда, стоит у окна.

— Но я дал те лекарства, что ты велела, — говорит он.

— А вы отходили от её кровати? Оставляли одну? — спрашиваю я, чувствуя, как внутри поднимается тревога.

— Нет, одну не оставлял. В комнате дежурил один из докторов матушки, — отвечает он коротко.

Тогда ясно, почему стало хуже. Я ещё раз бросаю взгляд на Дараха. Неужели он слепой? Совсем не видит, что виновата его матушка?

— Понятно, — бормочу я, не находя, что сказать. А что тут скажешь? Сейчас ляпну, и меня, как Виреса, отстранят от лечения.

Нет, здесь надо как-то по-другому действовать.

— Мне бы настой… — я запинаюсь, чёрт, слово вылетело. Как же они тут называют эту траву?..

Что-то на «о». Я беру запястье ребёнка и, пока измеряю пульс, пытаюсь вспомнить.

О-о-о, Господи, за что мне это! Визуально помню: красные такие ягоды, для улучшения кровотока.

— Ты там уснула, Софарина? — Дарах отходит от окна, обходит кровать и останавливается напротив. Теперь я могу рассмотреть его мертвенно-бледное лицо — хотя, признаться, красоту это ему не портит.

— Я? Нет… Вы хотя бы иногда спите? — спрашиваю.

— Сплю, — отвечает он. И я понимаю: врёт.

— Какой нужен настой?

— А… орханы, — наконец вспоминаю это чудо-название. Всё-таки сон урывками мешает соображать.

— Сейчас принесу, — говорит Дарах и выходит.

Я осматриваю тумбу рядом с девочкой. Три пузырька — те самые, что немного раньше принёс Дарах, по моему указанию. Рядом — стакан с неочищенной водой и серебряная ложка.

Наливаю немного воды, зачерпываю ложкой и осторожно подношу к губам Энари. Капелька скользит внутрь, часть вытекает, оставляя влажный след на подбородке.

Заканчиваю поить, снова считаю пульс. Он замедлился. Ребёнок стал ещё холоднее, но я чувствую: это не физическое, а магическое проявление.

— Что же с тобой делать? — задумчиво говорю вслух. — Как бы тебя согреть… Может, одеяла принести? Закутать?

Кожа бледная, почти прозрачная. Пальцы ледяные.

— Так нельзя, — шепчу. — Ты же замёрзнешь совсем.

Кладу ладонь на грудь ребёнка. Сердце бьётся слабо, неровно. Нет. Если я просто буду сидеть, она не доживёт до утра. И есть подозрение, что настой этой гадости — орханы — не поможет. Может, попробовать согреть магией?

Но память подкидывает весело потрескивающий ковёр в тронном зале, и ещё крышу курятника. Вздыхаю и переворачиваю руку. Огонь бывает разный, правда? Мне просто нужен жар.

Пробую сосредоточиться и вызвать в ладони не огонь, а сгусток магии, который мог бы стать этим жаром. Когда в руке вспыхивает золотистое, прозрачное нечто, я быстро крещусь и хватаю себя за запястье.

Боли нет. Не печёт. Просто приятное тепло, по моей коже бегут мурашки. Но магия быстро растворяется — на радостях я полностью теряю концентрацию. Отдохну и попробую обеими руками.

Дараха всё нет.

Снова сосредотачиваюсь. Вдох, выдох. Собрать тепло, удержать его, не дать вспыхнуть. Только жар. Теперь в каждой ладони рождается мягкое свечение, будто янтарная дымка. Я осторожно прикасаюсь к плечу девочки. Её кожа всё такая же холодная, но под пальцами что-то меняется, будто лёгкая дрожь поднимается изнутри.

— Та-а-ак, — шепчу я, смещаясь к груди, к сердцу. Свет дрожит, становится ярче. Мне кажется, я чувствую, как он уходит вглубь, как капля мёда, растворяющаяся в воде.

Сердце Энари бьётся чуть увереннее.

Только бы не сорваться, не перегреть. Пот скапливается у меня на висках, но я не останавливаюсь.

Дверь хлопает. Я не обращаю внимания. Тонкий золотой отблеск пробегает по моим пальцам, вспыхивает у сердца ребёнка и гаснет.

В этот момент я слышу у самого уха рык — не человеческий, звериный, низкий, срывающийся на хрип. Потом меня просто отрывают от девочки, резко, так что я даже вскрикиваю, и ставят на пол, как безделушку, которая ничего не весит.

— Ты что, идиотка?! Совсем с головой не дружишь?! — рычит Дарах.

В ушах звенит. Я отступаю, спиной упираюсь в стену.

Блондин нависает надо мной, глаза горят, дыхание сбито. В воздухе дрожит сила. Прежде чем я успеваю открыть рот, в его руке вспыхивает магия и с грохотом ударяет в стену рядом.

Камень трескается. Горячая волна задевает меня, будто по коже прошёлся раскалённый ветер. Я вздрагиваю, едва удерживаясь на ногах. И в этот миг понимаю, насколько Дарах опасен, когда теряет контроль.

— Её нужно было согреть, — выдавливаю я. — Пульс слишком медленный.

— Кто тебе дал право? — рявкает он. — Я учил тебя контролю, а не лечению огнём. Ты только перестала всё поджигать — и уже решила, что этого достаточно? С ума сошла?

— Я пыталась помочь.

— Ты могла её убить. — Дарах оборачивается к кровати.

Энари, к счастью, дышит ровнее.

— У тебя нет права рисковать жизнью ребёнка, Софарина. Поняла? Если ещё раз руки к ней потянешь без моего разрешения — умрёшь.

— Так переживаете? — прищуриваюсь. — Тогда, может, спросите у вашей матушки, чем она поит ребёнка и что подмешивает в её лекарства?

И только сейчас всё встаёт на