Доктор-пышка. Куплена драконом - Лина Калина

— Магия тебе на что? — спрашивает Тан. Он проводит ладонью над массивным боком ближайшего сольга. В воздухе вспыхивают бледные линии рун, словно рентгеновский снимок. — Видишь? Потоки равномерны, значит, этот здоров.

Я таращусь на сияние, потом на зверюгу.

— Ага. А теперь переведи это с магического на человеческий. Сердце, лёгкие, температура?

— Всё в норме.

Я фыркаю.

— Спасибо за информативность. Ладно, попробую по-старинке.

Подхожу к следующему, прикладываю ухо к боку сольга. Он глухо рычит «хррр» и косится на меня, но терпит. Слышу размеренное урчание.

— Желудок работает. Значит, всё переваривается. — Я поднимаю голову и вижу, как Тан округляет глаза.

— Ты… слышишь их изнутри?

— Нет, угадываю по звёздам, — огрызаюсь. — Конечно, слышу. Так у нас проверяют живот: и желудок, и кишечник.

— А ты где училась? Небось с той стороны за Пустошью? — Тан машет рукой куда-то вбок. — Говорят, там доктора не умеют лечить.

— Умеют-умеют, — прищуриваюсь. Не говорить же ему, откуда я. Пусть думает, что я просто странная. — Мы там, знаешь ли, не магией по животу светим, а головой думаем.

Переходим к другому сольгу. Тот тяжело переступает с копыта на копыто, мотает массивной головой.

— Неравномерные потоки, — заключает Тан. — Может, его проклял кто?

Снова смотрю, как зверь топчется. Присаживаюсь рядом, осторожно беру сольга за тяжёлую ногу. Тот фыркает, но не сопротивляется.

— Проклял? — повторяю я. — Да у него тут камешки в трещине копыта набились. Вот и все твои «неравномерные потоки».

Поддеваю камешек, вытаскиваю остальные. Зверюга благодарно мотает головой и тут же перестаёт подпрыгивать.

Тан таращится так, будто я из копыта алмаз достала.

— Камень? И всё?

— Да, — я поднимаюсь и отряхиваю руки. — Болезнь — это не всегда тёмные силы.

Дальше дело идёт легче. У одного сольга желудок встал от переедания соли: помогает хороший массаж. Другой еле держится на ногах, язык белый — значит обезвоживание, и ему нужна вода, а не руны.

Мы идём дальше вдоль стада. Этот вялый: перегрелся, его надо в тень. У того ухо распухло — явное воспаление. Третьему просто не хватает ухода, и он ноет скорее от скуки, чем от болезни.

Так просто, что даже как-то обидно. От магических существ, чуть ли не святых в этом городе, я ожидала больше сложностей.

С каждым новым диагнозом Тан всё сильнее хмурится, а Вирес всё внимательнее за мной наблюдает.

— Ну-ка, Софарина, вот этого глянь, — командует наш наставник, указывая на очередную тушу.

Я подхожу, осматриваю и называю причину.

— Верно, — коротко соглашается Вирес и ведёт меня к следующему. — А этот?

Я говорю, что вижу, и снова попадаю в точку.

Так мы движемся всё дальше, пока стадо не заканчивается. Тан уходит за водой, бормоча что-то себе под нос, а Вирес остаётся рядом и задумчиво крутит кончик уса. Доктор смотрит не на стадо, а на меня. И это пугает больше, чем все рогатые бегемоты разом.

Я уже хочу у него спросить, что он такое придумал, но появляется Тан с ведром воды.

— Тан Мирен, а ты ведь говорил, что в академии занимался магией огня? — вдруг произносит доктор Вирес.

— Почему вы у меня это спрашиваете? — Тан ставит ведро на землю.

Мальчишка-пастух уже спешит к нам, чтобы забрать его и дополнительно напоить тех сольгов, кто в этом нуждается.

— Занимался, — продолжает Тан. — Но это давно было. Я слаб в стихиях.

— И здорово. Вот тебе ученица, — невозмутимо отрезает доктор Вирес. — Вспомнишь практику.

— В смысле?! — в один голос спрашиваем мы с Таном.

Я таращу глаза, а Тан аж подпрыгивает на месте.

— Доктор Вирес, вы серьёзно? — выпаливает он. — Я же едва тянул экзамен по огню, а вы хотите, чтобы я кого-то учил?!

— Вот-вот, — говорю я, скрещивая руки.

Вирес выдерживает нашу истерику с каменной физиономией.

— Поможете друг другу. Ты обучишь её основам магии огня. А ты, Софарина, покажешь, как справляться без магии с больными.

Доктор невозмутимо продолжает:

— К утру хочу увидеть первые результаты. Только прошу: практику с огнём не в лечебнице.

— Ужас! — синхронно выдыхаем мы и снова переглядываемся.

— Так и знал, что сегодня отвратительный день, — ноет Тан. — Теперь я нянька для поджигательницы.

— Слышу-слышу, — огрызаюсь. — А я, значит, записана в ученицы к человеку, который лечить толком не умеет. Отличное начало.

— Не волнуйтесь, — вставляет Вирес, — хуже уже не будет.

— Спасибо за оптимизм, доктор, — одновременно отвечаем мы.

— Всё. Решено, — заключает Вирес. — Я возвращаюсь к сольгам, а вы отходите подальше и занимаетесь с огнём. Потом — в лечебницу тренировать навыки медицины без магии. Завтра отчёт.

Мы остаёмся стоять с Таном, переглядываемся. Он вздыхает, как человек, которому вручили приговор, и бурчит:

— Ну что, ученица… будем жечь?

— Ага, — киваю я, — только без фанатизма. Я ещё хочу дожить до ужина.

Следующие полчаса мы ищем место. В итоге выбираем небольшую площадку рядом со стенами города: тут какие-то низкие здания, но в целом удобно. Тан сначала читает нудную лекцию о безопасности, потом о воле и магии. Потом я хочу пить, мы ищем воду и, наконец, возвращаемся на наше место, чтобы приступить к практике.

Тан поднимает ладонь, в которой рождается крошечное пламя. Выглядит красиво: ровное, золотое, как свечка.

— Вот так и должно быть, — говорит он. — Сконцентрировался, создал точку силы, удержал… Поняла?

— Конечно, — уверяю я и выставляю руку.

Сначала ничего не выходит.

— Нужно сосредоточиться. Представь магию в своей руке.

Я зажмуриваюсь, представляю… и получаю ровным счётом ничего. Только мурашки по коже.

— Угу, — ворчу я. — Она у меня просто стесняшка.

Тан закатывает глаза.

— Глубже дыши. Отпусти всё лишнее. Представь огонь — не как врага, а как часть себя.

— Ага, часть меня…— бурчу я, но делаю, как он сказал.

В итоге получается лишь едва заметная искорка и быстро тает. Тан фыркает, но в голосе у него слышится облегчение:

—