Доктор-пышка. Куплена драконом - Лина Калина

Я опускаю глаза. В семейные дела лезть не собираюсь. Пусть сами разбираются.

— Она останется, — произносит блондин. — Говори.

Мать поджимает губы, окидывает меня взглядом сверху вниз, будто приценивается к товару на рынке.

Ну да, не обращайте внимания, я тут мебель. Золотая табуретка, между прочим, повышенной мягкости.

— Энари стало хуже, — её взгляд скользит к сыну. — Я пришла просить тебя, Дарах, сын, остановиться. Ты должен отпустить её. Все мы печалимся, — продолжает она. — Но нельзя спорить с богами. Если Энари столько времени не выздоравливает, значит, на это нет воли свыше. Ты должен смириться.

Ага, как же. Если Энари не выздоравливает, значит, её просто неправильно лечат. Ставлю свой диагноз: медицина тут уровня «плюнь, приложи подорожник и поколдуй». Половина целителей не отличит простуду от проклятия, а вторая половина лечит так, что пациента проще сразу в гробик уложить.

— Это всё? — спокойно спрашивает блондин.

Вглядываюсь в его лицо. Да, матушка — профи: до такой степени вывести его из себя мне ещё не удавалось.

Энари, значит, кто-то важная… Очень важная. От одной этой мысли внутри как-то неуютно. Ну конечно, вот зачем он скупает рабов с лекарскими навыками — хочет её спасти.

А я? Я у нас кто? Декорация?

Ах да, мебель повышенной мягкости. Всё, картинка сложилась.

— Отпусти, — повторяет матушка. — Энари слишком долго страдает. Каждый день, сын. Ты мучаешь её… Себя. Нас.

Воздух в зале становится ощутимо тяжелее. Блондин всё ещё сидит на троне, но я вижу, как всё его тело напрягается, будто он удерживает ярость голыми руками.

— Ты не понимаешь, — говорит он низко. — Никто из вас не понимает.

— Понимаю, — матушка делает шаг вперёд. — Я была там сегодня. Видела, как она лежит. Она даже не открывает глаза. Доктора ничего не могут, маги — тоже. Боги отвернулись.

На секунду в зале тишина. Матушка поджимает губы, но взгляда не отводит. Как злится блондин, я ощущаю каждой клеткой: от него исходят такие жгучие волны, что сам воздух дрожит и царапает кожу.

— Иди, матушка, — говорит он глухо, будто выталкивая слова. — У меня много забот.

Она медлит всего мгновение, потом разворачивается и плывёт к выходу. Шлейф её платья мягко шуршит по полу, а спина остаётся идеально прямой, словно его мать несёт на плечах не вес наряда, а всю свою гордость.

Провожаю её взглядом, кусая щёку изнутри. И прежде чем успеваю себя остановить, слова сами срываются с губ:

— Кто такая Энари?

— Моя дочь, — произносит блондин.

Всего два слова. Но они бьют так, что сердце делает кульбит.

Дочь. У него есть дочь.

Конечно, я должна была догадаться — игрушки, рисунки, всё это было на виду. Но почему-то внутри всё равно холодеет. Что ещё блондин скрывает? И почему мне хочется знать… больше, чем я должна?

Не успеваю задать ещё один вопрос про его дочь: двери с гулом открываются, и по коврам тяжело ступают новые просители.

И снова скука.

Следующий час тянется, как недоваренная каша. Пока блондин разбирается с делами и прошениями, я чиркаю браслетами один о другой, высекая крохотные искры. И тут замечаю странность: защитные огненные сферы реагируют. На каждую искру они чуть дрожат, замедляют свой ход, будто прислушиваются.

Прикусываю губу, повторяю трюк. На этот раз одна сфера делает лёгкий рывок в сторону, словно я её притягиваю.

Ого. Вот это уже интересно!

— Софарина, — низкий голос блондинчика обрывает мои эксперименты.

Я замираю.

— Да? — делаю максимально невинные глаза.

— Ты играешь с тем, чего не понимаешь, — тихо говорит он, пока очередной проситель-усач требует вернуть какую-то девицу в род.

— А вдруг пойму? — шепчу. — Я вообще быстро учусь. Особенно, если есть мотивация. Например, пирожные.

— Софарина, — предупреждающе рычит блондин.

— Ну что вы всё «Софарина» да «Софарина»… — закатываю глаза. — Шучу. Я же обещала никаких пирожных.

Его взгляд вспыхивает синим. Но прежде чем дракон успевает что-то сказать, сфера, та самая, которая тянулась ко мне, вдруг подлетает, вспыхивает ярче и резко падает вниз. Прямо мне на колени.

Я взвизгиваю, вскакиваю и отшвыриваю её ладонью в сторону. Она тонко звякает, ударяется о пол и рассыпается в сотню искристых капель.

Капли, словно рой светляков, разлетаются во все стороны, и половина из них оседает на ковре у подножия трона. Ковёр вспыхивает мгновенно, будто соткан из сухого мха и масла.

Пламя взвивается вверх, и ближайший проситель — усатый господин с охапкой бумаг — с воплем отскакивает назад, роняя свои прошения. Те весело вспыхивают и осыпаются в воздухе огненными клочьями, точно салют.

— Ой, — вырывается у меня.

Ну да, «ой». Прекрасно. Можно считать, что мой диплом врача тоже весело полыхает рядом.

Зал паникует. Люди мечутся, драконы рычат, пытаясь тушить пожар, кто-то из придворных хватает кувшин с водой и с размаху выливает его… прямо себе на сапоги.

Блондин остаётся недвижимым. Лишь его глаза вспыхивают холодным светом. Он медленно поднимает руку, и огонь выгибается, словно его дернули за невидимую нить. Вихрь языков пламени срывается с ковра и исчезает в его ладони.

В зале повисает гробовая тишина. Лишь бедный усатый проситель кашляет — хрипло, но без свистов в груди. Значит, всего лишь надышался дымом. Я фиксирую это автоматически, по врачебной привычке.

— Оно само. Честно. Даже не трогала! — вырывается у меня.

В этой тишине слова звучат чересчур громко, отчего несколько голов поворачиваются в мою сторону.

Блондин сердито смотрит.

— Ладони! — требует он.

Я подчиняюсь.

Его взгляд задерживается на моих руках слишком долго.

— Святые небеса, за что мне это наказание… — выдыхает блондин, но в глубине глаз вспыхивает не только раздражение. Там тлеет интерес. Словно он сам не понимает, что именно произошло. И это пугает его больше, чем пожар.

— Ну… эм… — я нервно улыбаюсь. — Возможно, у меня иммунитет? Генетика. У одних глаза зелёные, у других — огонь не жжёт.

— Просто помолчи и посиди спокойно ещё минут сорок.

Я киваю. Запах гари стоит такой, будто в зале жарили табун козлов. Но блондин уже делает вид, что ничего не произошло.

— Следующий, — приказывает он.

Вперёд выходит женщина с платком в руках. Она начинает жалобно