Сплаттерлендс: Пробуждение революции сплаттерпанка - Майкл Лаймо
В-третьих, никто в больнице не знал, что стало с пальцем Даниэля.
И, наконец, ни один администратор этой больницы не останется с чистым бельем, когда Кайл Рот закончит с ними судиться.
- Ты можешь в это поверить? - бросил Рот в сторону Даниэля, листая бумаги. Даниэль не ответил, уже зная, что, когда Кайл говорит, он словно беседует с собственным отражением в зеркале. - Сначала они подсовывают неверные документы, а теперь отказываются давать информацию о докторах. Ни трудовых книжек, ни налоговых данных, ни свидетельств от прежних пациентов. Это будет сокрушительный разгром, я тебе говорю. Верно? Отдыхай, большой парень. Мы все на тебя рассчитываем.
На всех встречах с Ротом, с персоналом особняка, с агентом и с гуру New Age, которого Рот настоял вызвать для "духовного исцеления" - словно мягко улыбающийся японец, сжигающий благовония и говорящий о целебной силе травяного чая, мог волшебным образом отрастить ему палец, - Даниэль молчал. Он оставался в своей комнате, время от времени ковыляя к мини-бару, чтобы "подлечиться" виски "Southern Comfort".
Он не был в маниакальной депрессии, как утверждали таблоиды, и не обдумывал судебные стратегии, как заявляли Рот и его агент.
Он даже не злился на докторов.
Он допоздна писал тексты песен. Пока без музыки - и он с сарказмом думал, как весело будет сочинять с отсутствующим пальцем, ха-ха, - но слова лились из него рекой, заполняя целые блокноты его корявым почерком. Он писал о шоссе на закате, о тайных именах кошек, о звездах, танцующих на темном паркете ночи.
Только теперь он понял, как много думал о бородавке.
С тех пор как его агенты наняли автора песен, а Даниэль все больше времени уделял вечеринкам, группи и специальным появлениям, он забыл, каково это - гулять по саду из слов. Это было так легко, даже с кровоточащей через бинты культей.
Может, он забыл, что в музыку часто вкладывается кровь, больше, чем кто-либо думает.
* * *
Утром седьмого дня раздался телефонный звонок.
- Дэнни, мой мальчик, отличные новости с передовой.
- Что случилось, Кайл?
- Мы наконец пробились через бюрократию в больнице. Они нашли твой палец в холодильнике, и они почти уверены, что смогут его пришить. Сначала вернем тебе палец, а потом весело раздавим их в суде. Верно?
Долгое молчание.
- Дэнни? Ты еще тут?
- Да, я здесь. Просто подумал... они узнали, что стало с теми докторами?
Рот хохотнул.
- Должно быть, сбежали за границу, как только ты выписался из больницы. Неважно. Мы держим администрацию за яйца. Я знаю, что они с тобой сделали, но ты правда хотел бы их снова увидеть?
Еще одна пауза.
- Ну, может, я хотел, знаешь, поблагодарить их.
Рот расхохотался.
- Боже, ты сумасшедший ублюдок. Я думал, твоя чокнутость - это просто образ.
* * *
Той ночью Даниэль проснулся от сна. Он катился по ярко освещенным коридорам в инвалидной коляске, старомодной, деревянной, с поскрипывающими колесами. Он проходил мимо комнат, где творились ужасные вещи. Повсюду были части тела. Руки. Ноги. Органы. Кости, все еще запятнанные кровью. И где-то играла музыка.
Он потер глаза, и сон растаял. Все, кроме музыки. Он сел на кровати и оглядел тюрьму, которую сам для себя построил.
На стенах висели афиши его концертов и мировых турне. Дэнни Мердер в черной коже, с искаженным от крика лицом. Дэнни Мердер, швыряющий в толпу фальшивые отрубленные головы. Дэнни Мердер, режущий себя на сцене бритвами. И теперь, оглядываясь назад, он понял, что это его отец научил его, как пугать публику, чтобы привлечь ее внимание.
Дорогой старый Терренс Скарборо Мерфи, пожизненный служитель Пятидесятнической церкви, укротитель змей и любитель стрихнина. Отец говорил ему, что он отправится в Aд из-за своей музыки. Даниэль задумался, знал ли отец, что в Aд можно попасть, даже не осознавая этого.
Он задумался, не начинает ли он сам это понимать.
В углу шкафа пылилась длинная черная гитарная кейс. Внутри лежала классическая "Gibson Les Paul" 1965 года, кремово-красная, с махагоновыми завитками. Ею никогда не играли.
Даниэль потратил время, вспоминая, как ее настраивать. Это было как вернуться в начало, когда он создал группу с друзьями из школы, парой сумасшедших парней по имени Мэд Макс и Лаки.
Они называли себя Twincest: Макс на барабанах, Лаки на вокале, а Даниэль на гитаре, играя в тавернах и ночных клубах за пятьдесят баксов за ночь. Даже когда их выгоняли из города пузатые реднеки в кепках "John Deere" и джинсовых куртках, даже когда их старый фургон VW сломался посреди пустыни Невада, и Лаки пришлось идти десять миль до телефона, был сладкий звон стальных струн.
Это было до того, как он понял, что он самый красивый в группе, до того, как он забыл музыку, сосредоточившись на девушках, репутации и поисках агента и лейбла.
Последний раз он говорил с Лаки перед своим первым шоу в Мэдисон-Сквер-Гарден. Связь трещала помехами, и голос Лаки, глубокий и звучный, настоящий голос певца, звучал, словно с темной стороны Луны:
- Чувак, неважно, что ты заполнил Гарден. Ты играешь для пустой комнаты. И всегда будешь.
Он слышал, что Twincest все еще вместе, с парой девчонок, играющих на пианино и тамбурине или что-то в этом роде, все еще выступая в небольших залах в глуши. У них была музыка. У него были миллионы обожающих фанатов, деньги и рок-н-ролльный клише: секс, наркотики и рок-н-ролл. И он все еще играл для пустой комнаты.
К тому времени, как он закончил настраивать "Les Paul", казалось, что в его забинтованную руку медленно вонзают раскаленное стекло.
Он начал играть мелодию из своего сна. Она начиналась медленно, его онемевшие пальцы сами находили путь. Он бил по струнам, ноты нарастали и затихали, ничуть не страдая от приглушенного звука неподключенной гитары.
Он закончил через пятнадцать минут. Культя кровоточила через бинты, и капли крови забрызгали переднюю часть гитары. Он чувствовал себя прекрасно.
* * *
Его ввезли в ту же комнату, где удалили палец. Некоторые из тех же медсестер были там. В какой-то момент доктора показали Даниэлю его палец, лежащий на дне маленького серебряного подноса, словно сосиска.
Он лишь молча кивнул, увидев его. Это был просто палец, он мог принадлежать кому угодно.
Он лежал на операционном столе, глядя на яркие лампы, позволяя звукам комнаты затихнуть до комфортного гудения на заднем плане. Это было похоже на ожидание начала