Улитка с уклоном - Александр Эйпур
А денёк выдался, прямо с утра. Гость из штаба, с хорошими новостями. Вертолёт примчал – точно приспичило. Старый друг обнимал его, руку жал и поздравлял. Поздравлений насыпал столько, что Мокрый растерялся. К званию героя не накопил, хотя по количеству подходит. Они там, в штабе, мастера в слова, вот так обнадёжат, а ты и рот.
От переживаний ожидания Мокрый вспотел не на шутку. И бровями моргал, и чтокал, и выводил на прямую аллею до ворот – давай уже. Целых двадцать минут упирался, но поздравления не заканчивались никак. Тогда майор прибег к проверенному варианту – за сердце схватился, чуть присел.
Сработало.
– Ты погоди умирать, майор! Твой извечный враг вчера скончался. Больше у тебя нет преград. Машину пришлю, готовь меблишку для переезда в штаб. Наши все ждут.
– А приказ?
– Задним числом нарисуем, не ссы.
И с небес прилетел плевок. Мокрый задрал голову, ладонью козырёк генеральский изобразил.
– Кому там не по нраву день? А сапогом если? Мне терять – а вы смотрите. Фанерные тоже палят, отдам приказ.
Небеса отступились. Ну, не каждый день умирают нужные люди. И думали не туда, если.
Со стороны Леса прилетел стон. Само собой, обе стороны настроены на окончательную, да не сложилось. Кому больше повезло – на танках краска, у дневальных праздник.
– Овчинников!
– Я здесь, товарищ майор!
– Не прячься, а то я волнуюсь. Беги к матери, обрадуй: переезжаем. Одно утешает: в столице Лес не замечен, а пиво всё иностранное…
– Как иностранное?
Мокрый всплеснул руками:
– Не сегодня. Ты прав, не каждому дано заглянуть. Ну, и гадость же нам наливают, должен сказать. И это, сбегай, пусть собирает вещи.
– Я с вами? – Овчинникову показалось, что сетью вытащил из моря.
– Полгода потерпишь, тут я уже никуда. На сигареты денег оставлю.
И снова потянуло на территорию. Они ведь думают. Но ничего, отдохнёте. И я от вас, но буду помнить. Как сяду в вертолёт и дам, я тут частицу потерял. Уже с крыльями, но будем искать. Радуйтесь, что не долго. Да, а лес – это общая беда. Головная, ещё говорят умники, но мы не претендуем.
Он шёл и неприметно ронял слёзы. Вот на этой скамейке он приметил Клаву, познакомился через Овчинникова. Хочешь ему хорошо – вечером жду, с ночёвкой. А я солдат, прямой как гвоздь. Доска нужна гвоздю – почти стихи, а времени не так и много. Трёх генералов схоронили в прошлом месяце. Куда снаряд прилетит завтра – в штабе будут знать сегодня, надеюсь. Все под богом войны, и шапку долой.
Свежая краска на воротах. Прапорщик дома ремонт затеял… Неужели стены покрасит в зелёный? Ты ещё звёзд нарисуй над унитазом, сколько боевых заходов.
Склады «НЗ» на месте, стёкла целые, печати и ворота. Как выйдут по тревоге, тут будет не повернуться. Заправиться – два часа, и часть на марше. Нормативы надо пересматривать, они из штаба заметнее.
Мокрый обнаружил распахнутые ворота. Кто отдал приказ?
Рванул – хоть напоследок, оставить память. Над входом табличка: «Генеральный Офис», название зарубежной фирмы. Как они сумели на территорию проникнуть? Кто впустил? – В голове прокручивалась мясорубка последних приказов. Нигде нет упоминания про «Орифлейн-Пари». Десантом, разве.
А ведь небеса подавали знаки: день особый, не горячись, тут без тебя хватает.
Может, что-то в мировом противостоянии прояснилось, вывели на чистую воду. Тогда не в штаб, тогда бежать в тайгу и закопаться, выждать. Улеглось – тихонько своим подать «ау». Кто-то отзовётся, прижмут. Десяток уцелеет – заново начнём. Земля не будет знать покоя, пока есть отдающие приказы. И торопиться к ним погоди.
Для надёжности, Мокрый приблизился к воротам, рукою убедился, что всё-таки открыты. Два десятка девиц раскладывали по коробкам флаконы, иностранные запахи жили внутри каждого, и советскому человеку они чужды.
Он смелее выдохнул, вошёл в офис. Куда увереннее, чем если бы не обнаружил посторонних, протянул руку за образцом.
– Дай-ка, жене отнесу.
На удивление, никто не возразил. Для себя решил: идти по территории с коробкой – не так поймут.
– Вашу коробку не возьму. Не надо баловать, мы так. – Сунул в карман баллончик, прикрыл рукой. Вроде, можно идти, уж его-то не посмеют останавливать.
Отошёл шагов на сто, оглянулся. Ворота – как и полагается, заперты, ни намёка, ничего. А в кармане нагревается импортный баллончик, запах даже сейчас ощущается. Что говорить про наших баб? На радостях, она и стакан нальёт, но мы не такие. Давай по маленькой начнём, согласна?
* * *
В классе по специальной подготовке пруд пруди всякой всячины, особенно портретов. Самим не под силу, пригласили с Материка художников, участники свежей операции описывали гадов разных, с кем пришлось столкнуться, нос к носу.
– И это ещё не все, кого мы обнаружили. Их там ленинская библиотека. – Лидия Николаевна, жена начальника штаба, назначена экскурсоводом в музей видимых и невидимых видов противника. Вот не нашлось более достойной кандидатуры, если бы и поискали.
Музей пользовался бешеной популярностью у сталкеров и членов комиссии, какая бы ни прикатила в эту глушь. Портреты знакомые в уголочке, Кандида, Перца, парней пропавших и перешедших на ту сторону. А под стеллажом, уже на всякий случай, Домарощинер, в пионерском галстуке, чтобы не узнали. Зря старались: этот длинный, тонкий нос, ищущие глаза, впалые щёки и заискивающая речь будут узнаваемы, в пионерском лагере или на экспериментальном производстве. Управление – это общее понятие, под которое можно вживить и космические аппетиты. Поговаривают, Домарощинер пытался возглавить космический отдел, уже и лабораторию по изучению Марианской впадины ликвидировали, да на Материке кто-то внимательно отслеживает мечты и внутренний порыв. Секретарша вызвала претендента на ковёр, при свидетелях вручила официальный бланк с чёрной печатью. Все фиолетовые, как правило, под любым приказом, а тут чёрная. В тот день Домарощинер даже на обед не ходил. Кто-то пустил шутку: отныне ему разрешено действовать только по ночам, днём же ограничиваться уместными рекомендациями.
Тема осторожно обсуждалась в курилках, сотрудники с оглядкой взяли дело на контроль. Либо сожрут, либо подыщут должность, чтобы ничего не возглавлял. Путаться под ногами –