Улитка с уклоном - Александр Эйпур
Солдаты ушли, один излучал ненависть на весь мир, на этот день. Солнце спряталось за облака. Тоже не нравится, что творят эти.
Из деревни снова грянули выстрелы. Мертвяки решили достать своими талантами. Наводить ужас они умеют, если кто подключился к ним, парням не позавидуешь.
Змейка пропала из виду. Кандид дотянулся ногой до берега, заземлился. В воду больше не хотелось.
– Жди здесь, я пробегусь. – Он плавно отпустил ветви и решительно направился вдоль берега, ни одна ветка не хрустнула под его ногами.
Эти места он вроде помнил. Вереница пней создавала линию и чем-то напоминала противотанковые ежи, устроенные против пехоты. Десант не должен пересекать линию, его поджидают сюрпризы. А тропу набили деревенские, ничего придумывать не надо.
Каждая деревня ограждена с севера могучим кустарником, который отводит ветра и морозы. Снег в деревне большая редкость, как сигнал старикам: пора забор поправить. Дружно поднимаются, как потеплеет, и несут побеги тепляка. В деревнях побогаче, бывает, ещё и сеном перекрывают щели. Прекрасно обходятся без снега, босиком ходят до первых сосулек. А там и весна.
Подобравшись совсем близко, слившись с кустарником, Кандид прикинул, сколько новичков прислали. С новичками проще, – непуганый народ, заливай лапшу.
Где же наши? Держат в дома старосты, верней всего. И угораздило же пойматься! Золото вы там, что ли, прятали? Нет же ничего, что задержало бы.
С новичками пускают офицера. Всей правды не скажет, но научит реагировать, если что. С мертвяками уже познакомились, в предвкушении – кто ещё сунется.
А сами что-нибудь будете предпринимать? – Кандид попытался прощупать окрестности, жители не могли бросить дома солдатам. Запасы не тронут, а вот навредить… офицер научит, что и как. Семена в похлёбку забросить, бражку на постель разлить. Там той постели – три охапки травы, но всё равно, противно.
Мертвяки прошли парадом, по краю леса. На них внимания уже не обращали. Кто следующий? Соломонка, и даже не один. Дюжина соломенных ходоков вышла с южной стороны. Они кого-то прикрывали. Светлая голова с косичками, понятно. Обычно, с обручами выходят, если решатся.
Девочка скомандовала, соломонки расступились, и она крикнула: «Уходите! Это наша деревня!» Соломенные охранники тут же обступили и стали уводить. Если совсем туго, что-то угрожает, парламентёры прячутся в обручи. Каркас шара, внутри беглец, и обручи никто ни разу не догнал. По детям же не будут стрелять.
Один солдат ответил «есть», бросился следом, одному охраннику дал ногой под зад, второму. А третий приготовил сюрприз: внутри хранил железную плиту… Тот-то он и передвигался с усилием, чуть запаздывал.
Солдат взвыл, отплясал на здоровой ноге полечку, плюнул и направился к своим, прилично прихрамывая. Офицер что-то пометил в блокноте, вновь начал объяснять, показывал на руках и пальцах; знать, был участником прошлых столкновений, повысили в звании, скорей всего. Сколько всяких тут перебывало, уже не сочтёшь.
Кандид сосредоточился на охраннике. Пленники внутри, скорей всего, связаны. Староста мог и нож оставить, прикопал на линии порога, по уговору. Тогда не понятно, почему не бегут.
Только подумал – так Пруха с мальцом и рванули через щель под потолком, как команды ждали. Охранник пусть не сомневается: мимо него никто не проходил.
Повернул Кандид обратно, к ручью. Авана улыбнулась, точно знала, что обошлось.
Перешли на ту сторону ручья, другая старушка повстречалась, с обрезком доски на плече. Лес ножки предоставит, да дощечку свою имей. По кивку поняла, побег состоялся; пойду, нашим скажу.
Солнышко снова выглянуло, как бы выведывая: всех освободили? Ну, и ладно.
Авана приплясывала, ухитряясь не уходить с тропы. Он шёл следом и оправдывался: да я не причём, сами справились. Она же, знай себе, напевает: мой герой, мой герой.
Военных они обнаружили за оврагом. Не сразу, – сам воздух был как бы пропитан крадущимися шагами, чуждым дыханием, тут и там примята трава, сломана ветка. «Шабарду!» – она сказала только для его ушей. Кандид осмотрелся, разбирая окрест на сектора. Под ногами тоже ничего особенного. Чем ещё удивишь?
Когда Авана сочла, что приблизились на опасное расстояние, провела обряд уплощения, как потом оказалось, совсем простенький. Нужно всего лишь отругать трёхмерное изображение, и оно отказывается транслировать твой трёхмерный портрет и двухметровый рост. Поворачиваешься боком к наблюдателю, и он смотрит в торец страницы или куска стекла: что-то есть, но что, не понимает. Не стоит внимания, скажет себе, и мы тогда приравниваемся к штрихам местности… Авана пояснила своими словами, употребила новые слова, значения которых Кандид мог подбирать по смыслу, но больше мазал, чем попадал.
– Теперь можно идти смело?
– Одно условие: не становись между двух глазастых. Возможны искажения, а у трусливых есть привычка палить во всё, что непонятно. Если это люди.
– Я не слышал про роботов в форме пехоты.
– Это биороботы, лишённые человеческого начала. Всё человеческое, кроме теменной чакры. Остальные в зачаточном состоянии, их рост приостановили в детстве.
Впереди послышались чавкающие звуки. Авана повернулась боком и пошла переставлять ноги, как в детских играх. Кандид последовал примеру, почти сразу понял, что занятие не из простых. С непривычки, ноги быстро устали, зато они оказались на краю просеки, среди пехоты, человек под сорок. Парней отправили прочесать участок, и Лес их встретил. Обычный орешник видоизменился. Вместо листьев, ветви были украшены виноградными гроздьями. Кто-то попробовал, и не сдох на месте, значит, можно. Забросив стволы за спину, солдатики набивали животы по омерзения, а со стороны было отлично видно: одна задача успешно подменена другой. Насытившись, бойцы совсем забыли про осторожность и повернули обратно. Вот порадуют командиров, так порадуют.
Пока Лес не вернул исходники, Кандид отведал винограда. Вполне себе, вкус необычный, чем-то напоминает халву.
– Попробуй и ты.
– А не боишься, что чуть погодя, желудок будет набит простыми листьями и взвоет?
– Мы же его обманем. Едим халву, мы же до сих пор его не обманывали. И Лес не видит съеденное, значит, и менять не станет. Может…
Авана протянула руку, сорвала гроздь. Да и по времени пора подкрепиться. Жевала и хотела заглянуть внутрь – не обращаются ли ягоды в листья, по пути продвижения.
Когда она поворачивалась боком, он еле угадывал её местоположение, пока не изменит угол. Он уже видел такое: кусок отполированной нержавейки корчит твою рожу во всех направлениях, стоит согнуть или выгнуть. С зеркалами вообще происходят странности: иногда пропадают люди. Вошли в «Комнату смеха» четверо, вышли трое, и не всегда вспоминают,