Партизан 1941. Том 2 - Петр Алмазный
Рекс теперь уже не таился, нормально вышагивал рядом со мной. Он вообще постепенно стал любимцем всего отряда, всем поднимал настроение. Но при этом ни у кого даже в мыслях не было как-то фамильярничать с ним. Все знали: Рекс — друг Крылова. Больше никого никогда он своим другом не признает.
Наше минно-взрывное подразделение выдвинулось в полном составе. То есть два человека: Воронов и я. Вообще пошли все, на кого хватило в отряде оружия. На базе остались женщины, медики, больные. Радисты со своей рацией. Ну и караульная служба по минимуму.
Шли давно знакомым мне путем. Со сноской на зимние условия — мороз, снега, сугробы — темп движения был нормальный. Пашков время от времени поглядывал на часы — и я видел, что он в целом доволен. В график укладывались.
Некоторым такую скорость движения выдерживать было трудно. Я это замечал. Но никто не жаловался. Шли через «не могу», стиснув зубы.
Нам с Рексом это не грозило. Наш-то кентавр пер сквозь лес, как ледокол сквозь льды. И мы привычно подзаряжались от природных стихий. И поддерживали друг друга. Изредка перекидывались короткими фразами. Ничего существенного.
И вот, наконец, вышли на опушку леса. Совсем неподалеку от околицы Шарово. Пашков глянул на часы — на лице выразились одновременно удовлетворение и озабоченность.
— Небольшой привал, — скомандовал он. — До дальнейших распоряжений.
К нему подошли Самсонов и Денисов. О чем-то негромко заговорили.
«Хозяин, — подал голос Рекс. — По-моему, наши командиры кого-то ждут».
Мою мысль он, как всегда, перехватил на лету. У наших отцов-командиров здесь, очевидно, была запланирована встреча. Мы вышли на точку рандеву вовремя, а вот встречный, кажется, запаздывал.
Впрочем, через несколько минут с левой стороны послышалось движение. А вскоре показался человек. Увидев наших, он радостно махнул рукой, но ничего не произнес — и бесшумно нырнул обратно в лес. А вскоре показалась и большая группа людей.
Это оказался соседний партизанский отряд «Буденновец». Операцию по началу расширения партизанской зоны было решено проводить совместными силами.
Несмотря на то, что в рядах обоих отрядов было немало знакомых, встреча состоялась спокойно, деловито, без всякого лишнего шума. Фактор внезапности прекрасно сознавали все.
Начальство наше и «Буденновца» кратко посовещалось в сторонке, после чего наличному составу была объявлена боевая задача.
Очень несложная: решительным броском взять под контроль деревню Шарово, где в данный момент располагается отряд местной полиции силой до двадцати штыков. Наши силы много больше, поэтому правильно спланированная атака будет иметь успех. Нужно только все сделать по правилам военной науки.
По агентурным данным, вражеское соединение расположено в здании сельсовета. Расположено — громко сказано, конечно. Ограбили жителей, набились оравой в жарко натопленную избу. Выпивки, жратвы — хоть залейся. Вот и высовываться неохота. По уму бы, конечно, следовало им рассредоточиться, выставить боевое охранение… да куда там! Дисциплина на нуле, зато самогон трескать — с этим все в порядке. От мороза затиснулись в тепло, там и торчат. Нападения не ждут, уверены в своем превосходстве.
Тут было мелькнула у меня мысль: а что такой достаточно крупный отряд делает в небольшой деревне?.. Но задумываться было некогда, поступила команда выдвигаться на рубеж атаки.
Было разумно решено: «Буденновец» атакует сельсовет с левого фланга, «Ястреб» — с правого. Внутри каждого из отрядов боевое слаживание неплохое, а совместная операция первая. В таких масштабах добиваться четкой координации действий только предстоит.
Я подозвал Воронова:
— Василий Михалыч! Нам бы хорошо примкнуть ко второму взводу. У нас с вами боевая единица — два человека. Негусто, прямо скажем. А там ребята — я с ними не раз уже в бою был. Миша Лукашин, Ваня Кондратьев… Вместе сработаем на отлично.
Немного слукавил, не упомянув Рекса. Но Михалычу это знать не обязательно. А мы с Рексом в спарке — конечно, по боевым качествам равны половине отделения. Пяти-шести бойцам.
Тут нет похвальбы и даже преувеличения. И бой вновь подтвердил это.
План наш сработал на все сто. Отряды сумели скрытно сосредоточиться с флангов и внезапно атаковать здание.
Переполошенные нашей внезапностью изменники пытались организовать какое-то сопротивление, но мы его быстро подавили. А мы с Рексом ощутили, как наш кентавр совершенствуется. Я остро чувствовал, насколько быстро, четко мы действуем. Каждое наше действие опережало противодействие противника. Маневр, маскировка, выстрел — все это я совершал так, что ни давал врагу ни единого шанса: ни поразить меня, ни спастись самому. Противник просто не мог зафиксировать мои перемещения, взять меня на мушку. А я сам ловил его в долю секунды — и мой выстрел беспощадно вышибал из него дух.
И все это, разумеется, с поддержкой Рекса. Зрение, слух, скорость движений — это все работа кентавра. А кроме того, весь второй взвод тоже действовал умело. Боевой опыт даром не прошел.
Разгром был полный. Троих полицаев захватили живьем. Точнее, они сами сдались.
Тут же, как из-под земли возникли разъяренные жители — почти все женщины — требуя мщения.
— Гады проклятые! — особенно заходилась в крике одна ветхая бабка. — Ироды! Что творили-то!..
Выяснилось, что изменники не просто грабили и разоряли, но и насиловали женщин, грозя расстрелами. Напившись, могли наброситься на любую, чуть ли не на саму старушку-активистку — но в основном, конечно, кидались на молодых, громили имущество, выискивая по избам юных девчонок, жестоко били тех, кто пытался заступаться за них. А одного древнего старика убили.
— Вот он! Вот этот, — бабушка злорадно тыкала кривым сухоньким пальцам в мордастого здоровяка.
— Да не я это! — в страхе вопил тот. — Бабушка! Вы меня с кем-то перепутали!
— Это я-то перепутала⁈ Да твою харю бесстыжую разве с кем перепутаешь? Он это, товарищи командиры. Видали, рожа какая? Решетом не покроешь! Не один, их трое было. Тех-то, видать, вы на тот свет отправили, ну, туда и дорога! А этот вот он… У-у, морда твоя поганая! Отольются тебе наши слезы. Аленку Короткову они изнасильничали, девке тринадцать лет. Как ей теперь жить на свете? Вешаться хотела, из петли вынули!
— Да не я это, — трясся мордатый, — попутали, говорю же!..
Он, не он — этого наша походная юстиция установить, конечно, не могла. Но всеобщая ненависть — да что там, бешеная, огненная ярость — сработали как обвинительное заключение. А адвоката не нашлось.
— К стенке гадов, — распорядился Пашков. — Предателям прощенья нет.