Рассвет русского царства. Книга 16 - Тимофей Грехов

найдётся. Но идём мы за другим. Не за местью, а за тем, чтобы всё это закончилось. Чтобы в Сарае сидел не хан, а воевода Великого князя Московского. Чтобы степь от Дона до Яика знала одно имя, и имя это было русское. Мы идём положить конец тому, что началось двести тридцать лет назад на пепле, где я стою. И мы положим ЭТОТ КОНЕЦ!

— ДА! — крикнул кто-то из воинов.

— УРА-а-а! — подхватили ещё пара десятков. Но речь Ивана была не закончена, и чтобы наступила тишина я поднял руку, и выкрики стали стихать.

— Вас ведёт воевода Строганов, — продолжил Иван, и я почувствовал на себе взгляд тридцати тысяч человек. — Это он сразил Ахмата. Он взял Казань. — Он обернулся в мою сторону. — Я доверяю войско тому, кто ни разу не проиграл. Я знаю, что вы ему верите. Он приведёт вас в Сарай, и приведёт обратно. А я… я буду ждать вас здесь. На этом поле. И каждого, кто вернётся, я встречу сам. А за каждого, кто не вернётся, я буду молиться, и дети его будут расти на моём коште, как дети тех, кто лёг на Суре. Это моё слово, и оно крепче железа.

Он перевёл дыхание.

— ИДИТЕ С БОГОМ И ВОЗВРАЩАЙТЕСЬ С ПОБЕДОЙ. ЗА РУУУСЬ!

Он выкрикнул последние слова так, что голос снова сорвался. А в следующий миг тридцатитысячное войско ответило.

Я такого рёва не слышал ни под Казанью, ни на Суре. Тридцать тысяч глоток разом, и земля под ногами загудела по-настоящему. «За Русь!» «За князя!» «Иван!» Копья пошли вверх, и по полю словно прокатилась волна. Сабли выхватывали из ножен и били о щиты. Кони шарахались… где-то заревели трубы. Варлаам у походной церкви перекрестился и поднял крест над головой, и клир запел, но его не было слышно.

Иван сидел на коне и смотрел на это. Он улыбался, видя такую картину.

Я же стоял позади и молчал.

Честно признаться, меня пробрало.

Рёв не стихал долго. Сотники не могли перекричать его, да и не пытались. Иван наконец поднял руку. Видимо подсмотрел у меня — не кричал, а просто поднял руку, как делал это я пару минут назад, и ждал. Постепенно поле начало стихать, и он развернул коня и поехал к нам.

— Хорошо, князь, — негромко похвалил я. — Очень хорошо.

На что он с благодарностью кивнул мне.

Шуйский подъехал с другой стороны, и хлопнул его по плечу так, что Иван качнулся в седле, и сказал что-то, чего я не расслышал. Иван засмеялся. А Ива за моей спиной молчала и, когда я обернулся, она смотрела на Ивана так, как я раньше не видел. Без насмешки. Потом поймала мой взгляд и отвернулась.

Через три дня выступаем.

POV .

Варлаам вернулся с Девичьего поля затемно. Он отслужил молебен, окропил стяги, благословил войско на богоугодное дело… но весь путь домой он думал о другом.

А если точнее, о Строганове и его просьбе.

Просьбу воевода изложил за неделю до выхода, наведавшись к нему лично и настоял на разговоре без свидетелей. Дмитрий Григорьевич не ходил вокруг да около, он вообще этого не умел. Сказал прямо: лекарям нужно знать, как человек устроен внутри. Не по рисункам греков, которые сами резали обезьян и свиней и по ним писали о человеке, а по-настоящему. По мёртвому телу… рассекать и смотреть.

Варлаам тогда долго молчал.

Он знал, что латиняне это делают. Слышал от купцов, читал в одном списке… в Болонье и в Падуе лекари режут казнённых, а учёные мужи стоят вокруг и смотрят. Слышал и о том, что папы за это не проклинали, а лишь запрещали вываривать кости и возить их по свету. Знал он и другое, что на Руси до него даже не поднимали этой темы. Мёртвое тело обмывали, отпевали, хоронили и поминали. Мысль о том, чтобы вскрыть его ножом ради того, чтобы посмотреть, была для любого русского попа хуже ереси. Ересь можно опровергнуть словом. А это касалось нутра.

И всё же Варлаам не сказал «нет».

Потому что за десять лет он видел, что делают руки Строганова. Глеб Ряполовский с медной трубкой в горле. Княгиня, которую он выходил от яда. Раненые воины, которые должны были умереть и не умерли. Варлаам был не дурак и понимал, что всё это Строганов делает потому, что знает, где что лежит внутри у человека. Если это знание передать ученикам, через двадцать лет на Руси будет сотня таких Фёдоров. Если не передать, оно умрёт вместе с ним…

Но решать такое один он не мог.

На посту митрополита он и так уже много чего сделал, а в этом деле ему следовало быть аккуратнее…

Ведь что, если оппозиция скажет, что Варлаам куплен Строгановым? С них станется выкрикнуть, что воевода-колдун и митрополита в свою веру обратил. И будут отчасти правы, не про колдовство, конечно, а про то, что Варлаам действительно был Строганову должен, и об этом знали или догадывались многие.

Немного подумав, он решил созвать малый собор. Не на всю церковь, а на тех, кто под рукой, кто в Москве или в двух днях пути. А если собор откажет… что ж, тогда и Строганову будет что ответить.

Грамоты разослали в тот же вечер.

* * *

Съехались через восемь дней.

Владыка Ростовский приехал первым и первым же спросил, зачем звали. Ответа не получил и обиделся. Владыка Суздальский был новый, поставленный на место постриженного Арсения, ещё молодой, лет сорока. Этот приехал тише всех, сидел и слушал, и по глазам было видно, что каждое слово взвешивает, потому что помнит, за что убрали предшественника. Владыка Коломенский, старый знакомый Варлаама ещё по Владимиру. Архимандрит Троицкий, из Сергиевой обители, больше похожий на хозяина, чем на монаха, каким, в сущности, и был, потому как Троица держала земли и сёла, каких не было ни у одного боярина. И архимандрит Чудовский, тоже новый, поставленный после того, как прежний, Феогност, был «Господом прибран».

Пятеро. С Варлаамом шестеро.

Собрались в Крестовой палате митрополичьего двора. Утром отслужили молебен в Успенском, потом Варлаам позвал всех к себе, усадил вдоль стены, сам сел под образами. Прочли «Царю Небесный». После чего он начал.

Ходить вокруг да около не стал. Научился у Строганова.